Мохнатая лапа Герасима

Во времена, когда Грибоедов писал комедию «Горе от ума», Саратов, возможно, и считался медвежьим углом. Но сейчас это большой, очень красивый, уютный город! В наши дни поездка в Саратов скорее обрадует, а не испугает. Но Агафья затряслась.

– Ой, не надо!

– Не нравится в подвале сидеть за дурное поведение? – уточнил папаша.

– Там мыши, – всхлипнула толстушка.

– Лучше б крысы, – отрезал добрый папенька.

Агафья не вызывала у меня добрых чувств, но мне стало жаль девочку, чей отец, не задумываясь, распускает руки.

Наверное, я на время потеряла контроль над выражением лица, потому что Михаил мигом зарычал:

– Нечего на меня так смотреть! Вы ее не знаете! Дерьмо, а не девка! Все дурное к ней прилипает, а хорошее отскакивает! Учиться не желает, одни колы в дневнике. Разожралась до свинского состояния! Ни хрена делать не хочет! Попросил чай мне вечером заварить, так эта … на кухне встала, зенки выпучила.

– Эйнштейн, – неожиданно сказала Ира.

– И что ты вякнула? – взвился Михаил. – Кто тебе позволил в присутствии взрослых пасть разевать?

У Иры сузились глаза, я поняла, что нужно срочно вмешаться в беседу.

– Михаил Борисович, Агафья и Ирина уже взрослые девушки, грубить им не следует. Ваша дочь трясется от страха, а Ирине очень неприятны ваши слова. Да и мне неудобно видеть вас в таком состоянии. Давайте спокойно обсудим ситуацию. Напоминаю вам: Агафья сделала гадость Ире. Если Андрей Красавин узнает, что ваша дочь велела накачать Ирину лекарством и потом выставить ее стриптизершей, а господин Баранов нагрубил его дочери, то…

– Эй, ты Красавина? – перебил меня мужик.

– Да, – кивнула Ира.

– …! – выругался Михаил Борисович. – …! …! …!

Ирина подняла бровь.

– Мой папа всегда говорит: «Хочешь, чтобы твой ребенок не матерился? Не ругайся сам».

– Почему ты произнесла фамилию «Эйнштейн», – сменила я тему разговора.

Ира убрала со лба прядь волос.