Мохнатая лапа Герасима

Но я-то ни малейшего права не имела кому-либо замечаний делать и объяснять матери ее ошибки в воспитании сына. Поэтому промолчала.

Ксения стала к нам захаживать, Гена решил дружить с Леной. Мальчик мне не нравился, но выгонять людей из дома как-то неприлично. И, словно назло, девочек и вообще каких-либо детей возраста дочки в деревне не было. Или они были намного младше, или уже студенты.

Я решила потерпеть присутствие невоспитанного подростка, подумала: эта дружба всего лишь на лето. Но в Москве наше общение возобновилось.

Я изо всех сил старалась свести его к минимуму, да госпожа Бурбонская была прилипчива, как пластырь. Она постоянно звонила, приезжала в гости. Гена меня все сильнее разочаровывал – капризный, эгоистичный подросток. Его волновало только осуществление своих желаний. Вот тут он был ас, вдобавок отпетый лентяй, обожатель всяческих развлечений, вечеринок. Постоянно он бегал к кому-то в гости, с кем-то развлекался, у него была орда знакомых. Невероятно гордился своей фамилией, даже передо мной нос задирал. Как-то раз Гена, придя к нам в гости, нагло потребовал: «Я представитель рода Бурбонских, чай нужно первому мне подавать, а не Лене». Я не выдержала, внятно объяснила ему: «Прекрасно, что ты гордишься своим происхождением, предков надо почитать. Но одной благородной фамилии мало. К ней должны прилагаться воспитание, ум, трудолюбие, отсутствие чванства, уважение к людям. Что ты сделал, чтобы не посрамить род Бурбонских? Пока ничего. Учишься плохо, мать репетиторам платит. Начни получать пятерки, докажи всем, что достойно фамилию носишь!» Боже! Гена превратился в огнедышащего дракона. Что он мне наговорил! Лена сразу встала и ушла. Я сижу, не знаю как быть. Выгнать парня? Так он с матерью пришел, перед Ксенией неудобно. Она пыталась сына утихомирить, но у того прямо голову снесло. Обозвал меня чернью, бабой без роду-племени, кухаркой от сохи. Именно эту нелепость произнес. Я поток оскорблений молча слушала, но потом Гена швырнул на пол чашку и завопил нечто совсем непотребное. Кружка, хоть и упала на ковер, разбилась, кофе вытек. Ну, всему есть предел. Я встала и сказала:

– Ксения, мне жаль расставаться на такой ноте, но я более не желаю видеть в своем доме Геннадия. Вы можете приходить, но только одна. Наше общение длится с лета, но полагаю, что господа Бурбонские не в курсе, какую фамилию мы с дочерью носим.

Геннадий почему-то перестал орать. Ксения Федоровна сказала:

– А и правда!

Я вынула из буфета паспорт и положила его на стол.