Моя война: Выжить вопреки. Испытания. Чужой

Сука, сына своего убил, когда тот хотел в армию идти. А ты спрашиваешь, убивают ли своих. То, что ты всех пострелял, конечно, хорошо. Но вот нам теперь худо будет, начнут немцы нас изводить…

– Скажете, пришли партизаны, всех убили, еду забрали и ушли.

– Придется что-то врать, а немцы ой какие недоверчивые!

– Ты, Сергей, чего предлагаешь? Мне тут остаться да немчуре сдаться? Не будет такого. Я этих сук давил и давить буду…

– Да правильно всё, говорю же. Ладно, как-нибудь переживем.

– А сам-то чего не в армии? – окинул я взглядом мужичка.

– Списали меня… – мужик приподнял одну штанину, и я увидел протез. – На Финской еще, мина.

– Ясно, извини. – То-то мне показалось, что он хромал, когда ко мне шел.

– Да ничего. Это, вопрос есть…

– Да говори, говори, – подбодрил я.

– Тут у нас зерно в хранилище…

– Это то, что немцы забрать хотят? В понедельник хотят вывозить.

– Ага, нам бы взять чуток, чтобы зимой не голодать. Эти ж гады все забрали, даже на прокорм не оставили, не то что на посевную.

– А сумеете спрятать, чтобы фашисты не нашли?

– А то ж! – распрямив грудь, всем видом показывая, что спросил я фигню.

– Да забирайте, я все равно его сжечь хотел.

– И сожжем, только чуть позже, лады? – мужик протянул ладонь.

– Заметано. Я пройдусь к дому, где прихвостни жили, оружие нужно.

– Ты в дом к этому гаду сходи, там, правда, жинка его, но у него точно есть чем поживиться.

– Я не вор, а трофеи это не грех, – пояснил я.

– Я тебя не клеймил! – Непрост мужик, ой непрост.

– А что же жена его не вышла?

– Да убежала она, когда ты стрелять начал. Не знаю, домой или еще куда. Ей тут жизни не дадут, бабы порвут. Муженек у нее стольких тут сгубил, не простит народ.

– Так чего ж сами-то не взбунтовались, немцев и было-то тут… – я развел руками.

– Оружия у нас нет, да и кому бунтовать-то? – в свою очередь, развел руками Сергей. – Ты ж видел, бабы да старики одни.

Говорили мы недолго, выяснилось, что в деревне есть наши красноармейцы.