Моя невинная девочка

Коротко здоровается, так же прощается. Все документы через Марину передает. А та, как цербер на двери, бдит, чтобы я к Силантьевой не приближался.

– И тебя ломает, – констатирует Рома.

– Ломает.

– Понимаю.

Телефон Никиты пиликает, он заглядывает в экран, а потом мы видим на его лице заинтересованное выражение, и уже через секунду он на ногах.

– Вынужден откланяться, друзья мои.

Мы понимающе усмехаемся.

– Давай, секс не ждет.

– Говнюк, – добавляю я, по—доброму завидуя другу. Сам бы сейчас хотел оказаться в тепле женского тела.

Никита пожимает нам руки, а меня еще и хлопает по плечу.

– Не падай духом, и тебе обломится.

– Пиздюлина, – добавляет Рома и ржет, а потом снова кашляет. Идиот.

Королев сваливает, оставляя нас запихиваться тортами.

– Чувствую себя девкой, – скулит Роман, натягивая плед на плечи. – Вечер пятницы, а мы сидим и пьем чай с тортиками вместо того, чтобы глушить вискарь и любоваться красивыми девочками в клубе. Может, сопливую драму включим?

Я качаю головой.

– Нет, надо держаться.

Мы опять смеемся.

– А если серьезно, Мак, что у тебя к девочке?"

"– Да сам не пойму. Меня так ведет от нее, не могу нормально думать, если она на расстоянии вытянутой руки. Как будто мозг отключается, и тело работает на голых инстинктах.

– Схватить. Защитить. Спрятать, – проясняет Рома, и я согласно киваю. Он знает, о чем говорит. У него с Ленкой примерно то же самое. – Ну ты хоть можешь схватить.

– Да схватил уже, – невесело произношу я.

– Давай хоть футбол посмотрим.

Остаток вечера мы смотрим матч высшей лиги по американскому футболу, обсуждая происходящее на экране. Ближе к десяти я оставляю Романа и отъезжаю от его дома. В мыслях о Софье сам не замечаю, как останавливаюсь у ее общежития. Глушу мотор и, вздохнув, смотрю на свет в многочисленных окнах. Так сильно хочу увидеть ее, что дыхание спирает. За два дня видел не больше десяти минут, у меня просто голодуха какая—то наступила. Выхожу из машины и направляюсь ко входу.

– Добрый вечер, Мария Ивановна. Помните меня?

– Добрый, – отвечает она, снова смеряя меня взглядом. – Помню, конечно. Я тут тридцать лет работаю, и до сих пор помню первых жильцов общежития. К Сонечке?

– К ней.

– А она ждет?

– Она всегда меня ждет.

– Ох, не должна я пускать.