Дядя самых честных правил 11

И знать своих настоящих друзей, кто всегда придёт на помощь.

— Ты не можешь лгать, ведь так?

Киж кивнул.

— Ответь, тогда: Константин Платонович мне друг?

— Больше, чем ты думаешь. Он обещал тебя защищать и не отказывался от своего слова.

— Правда?

— Истинная. Князь Алеутский — самый верный твой союзник, защитник и друг.

* * *— Мы ещё долго говорили о вас и других вещах, которые его волновали. Утром я покинул дворец, — Киж пригубил рябиновку и улыбнулся. — Через неделю уже был в Москве и активировал телепорт.

— Павел просил мне что-то передать?

Киж вытащил из кармана лист бумаги и протянул мне.

— Письмо, Константин Платонович, вместе с просьбой простить его необдуманные слова.

Пока я читал письмо, Киж пил свою рябиновку и гладил Мурзилку, запрыгнувшего к нему на колени.

— Отличная работа, Дмитрий Иванович. Я так понимаю, отдых тебе не требуется?

Мертвец улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Нет, Константин Платонович. Я успел посетить в Москве и Петербурге несколько приёмов.

— Тогда принимай под командование летающий эскадрон.

Глава 32

Дела отцов

Осень пролетела стремительно, будто новый самолёт над достроенным авиазаводом. Собственно, там я и проводил почти всё время, доводя прототипы до серийных образцов. По результатам испытаний мы остановились на двух моделях: юрком биплане, вооружённом автоматической картечницей, и здоровенном триплане-бомбардировщике. И к концу ноября запустили линии по их производству.

А вот Ванька Черницын не удовлетворился таким «скудным» набором самолётов и заваливал меня новыми проектами. Огромный квадроплан с четырьмя крыльями, самолёт с тандемной компоновкой, когда за первыми тремя крыльями располагались ещё три штуки, и вовсе монструозный самолётище сразу с двумя десятками крыльев. Увы, но мне пришлось «зарезать» эти идеи сумрачного русского гения. Во-первых, с каждым добавленным крылом эффективность подъёмных Знаков падала, и эти здоровенные дуры жрали бы невероятное количество эфира.

Чтобы Ванька перестал маяться ерундой, я вызвал его к себе и вручил пакет с выкладками по ломолётам — эдаким дирижаблям, придуманных Ломоносовым.

— Держи, это теоретические наброски Михаила Васильевича по воздухоплаванию.

— Михаила Васильевича? — Ванька скептически хмыкнул.

— Ломоносова.

На лице изобретателя мелькнуло удивление, сменившееся благоговением.