Моя навсегда

Долгая, изнуряющая любовь у него дома, но я всегда уезжаю на ночь к Мите, чтобы не вызвать подозрений, – и это страшно бесит моего ревнивого возлюбленного. У него так мало времени, чтобы владеть мной. Работа, учеба, сон, дорога в метро – я думала о нем постоянно и плавилась от этих мыслей, как сыр в жаровне. Я не была счастлива, я была исступленно влюблена. Взрослая жизнь, взрослая любовь – мартеновская печь – переплавляла меня во что-то другое, новое. Весь тот год – время, закрученное в спираль, по которой я бежала, сбивая ноги.

Кажется, все именно о таком мечтают, но не всем дано это пережить.

Мы встречались редко. Иногда не виделись неделями, Дмитрий был занятым человеком, он мог просто пропасть, и я покорно ждала, умирая от страха, что больше не позвонит. Потом вдруг объявлялся, обвиняя меня, что я сама его забыла, что мне на него наплевать, что это я, оказывается, должна была ему позвонить.

И я улыбалась своему отражению в зеркале, женщина, которую хотят.

Я себя не узнавала. Не в переносном, а в прямом смысле – я иногда смотрела в зеркало на взрослую женщину, тело которой любили уже столько раз, что оно приобрело особую гордую осанку. Я торчала перед мутным зеркалом, застывала, разглядывая себя, выискивая следы грехопадения. Темнота запавших, потемневших от бессонницы глаз и бесстыдного рта. Я больше не прятала груди под балахонами, напротив, я хотела, чтобы их видели, чтобы к ним прикасались, чтобы большие ладони снова накрывали их собственническим жестом.

«Ты его любишь?» – думала я. И отвечала самой себе, что, если это любовь, она должна быть запрещена, как подрывающая моральные устои и наносящая непоправимый урон психике.

"Удивительно, но Митька и понятия не имел, что именно я пыталась найти в зеркале. Он думал, это все от неуверенности в себе, что я вошла в такой возраст, когда хочется всем нравиться. Кажется, он даже мне сочувствовал, – жалость с щепоткой презрения. У него была почти постоянная девушка по имени Зоя с русыми, невозможно прямыми волосами и стройными длинными ногами.