Моя навсегда

– Я никогда тебя не отпущу, Софи. Ты – моя навсегда, – говорил он, а его пальцы смыкались на моей шее.

Я улетала, угасала, цепляясь взглядом за пустоту. Потом потеряла сознание. Все, что имеет начало, имеет и конец. В тот вечер я должна была умереть, расплата за глупость, за молчание, за попытки списать все с рук.

Меня оживил поцелуй. Все, как в сказке, только куда страшнее.

Прекрасный Принц делает Спящей Красавице искусственное дыхание, пытаясь привести в чувство.

Принцесса лежит без чувств, но потом все же делает резкий вдох и заходится в приступе дикого кашля с кровью. У принца разодрана щека, а кулаки разбиты в кровь. Чудовище повержено, но по-прежнему опасно, его руки связаны толстовкой. Чудовище изрыгает проклятия, его лицо – сплошной синяк. Я задыхаюсь, и принц помогает мне сесть, опершись спиной о дерево. Становится чуть легче.

– Митя, Митя, господи!

Я шептала и кашляла, горло болело и саднило, и что-то неправильное, какой-то комок мешал глотать.

– Тише, Соня, тише, тише, девочка, «Скорая» уже едет, подожди. Молчи, не говори ничего, просто дыши, Соня. Дыши.

– Ты вернулся. – Я попыталась улыбнуться, но это получилось плохо.

– Я вернулся, – кивнул Митя и погладил меня по волосам. Его пальцы были разбиты в кровь. – Почему ты мне не сказала? Почему ты мне опять ничего не сказала?

– О чем на этот раз? – спросила я и закатила глаза.

Прибежали люди из домика с краю, седой мужчина в широких, не по размеру джинсах – специальная дачная серия – показывал врачам «Скорой помощи», куда идти.

Вскоре к нам подтянулась вся деревня, весь наш дачный поселок, и полицейским из местного отделения пришлось всерьез ругаться, чтобы отогнать от нас зевак. «Место преступления» – так они называли тропинку, где я чуть не погибла от рук собственного мужа. Позже, уже в больнице, я узнала, что у меня серьезно повреждена трахея, и гематома не давала мне нормально глотать. И сотрясение мозга, от которого после у меня неделю держались ужасные головные боли.

Моего мужа Дмитрия арестовали. Это было странно и нелепо, но отчего-то я продолжала испытывать безотчетный стыд и чувство вины. Как же так, своего же мужа да в тюрьму! Ведь не чужой же человек, в конце концов. Его первая жена приезжала ко мне, уговаривала отказаться от заявления.