Моя (не) зависимость

— Договорились. Пить хочу.

— Нельзя еще, потерпи. Сейчас, губы тебе смочу, полегче будет. А пока слушай: две пули. Одна по касательной в бедро, не глубоко. Вторая в селезенку. Ты в курсе вообще, что от этого умирают и что люди не бессмертные? Я оперировал тебя в машине скорой помощи, которая по тротуарам пробки объезжала, лишь бы успеть довезти. Знаешь, тяжелее только кверху ногами, наверное! Фельдшера молились, чтобы ты откинулся в отделении и у них не было геморроя с документами.

— Спасибо, Вань, — снова повторил я, с теплотой глядя на друга.

— Спасибами не отделаешься, родственник! У тебя травма селезенки. Это очень, ОЧЕНЬ, блядь, опасно! Пообещай мне, что еще, как минимум, неделю, ты даже ссать вставать не будешь! Если шов разойдется, ты не выживешь. МИНИМУМ месяц после выписки ты будешь безвылазно сидеть дома на больничном, спать и жрать. Ничего тяжелее бутылки водки в это время поднимать нельзя! Секс — нельзя. Дрочить — можно.

— Что, совсем-совсем нельзя? — тяжко вздохнул я.

— Прям вообще!

— Я же свихнусь от тоски за это время, — я попытался торговаться, но доктор был непреклонен.

— Дрочи и пей водку. Отличные способы развлечения, как мне кажется!

— Супер, — я усмехнулся и прикрыл глаза.

Иван встал и собрался выходить. Однако, стоя в открытой двери, добавил:

— И чтобы завтра не смел умирать! Я неделю жену не видел.

Я резко распахнул глаза и уставился на захлопнувшуюся дверь. Иван не отходил от меня ни на шаг целую неделю?! Уж насколько я стал толстокожим в плане эмоций, но сейчас у меня защипало в носу от чувства бесконечной, необъятной благодарности!

Время тянулось невероятно нудно.

— Ну что ты? Нормально? — заглянул поздно вечером Иван и снова меня осмотрел.

— Я сдохну тут от одиночества! И от голода! У меня ничего не болит! И пищалка бесит!

— Ну, завтра скажу Оленьке не делать тебе обезбол, посмотрим, как вечером запоешь.

— Садист!.. Слушай, ну хоть телефон мне отдай!

— Нельзя. Аппаратура чувствительная.