Мой родной чужой

Настороженно посмотрела на чемоданы: — Что происходит?

Следом за старшей показалась и маленькая. Карина, еще с закрытыми глазами, побежала ко мне и повисла на шее. Я поцеловала дочку в прохладный лобик и, подняв на руки, подошла к Даше. Сев рядом, посмотрела в глаза моей такой уже взрослой дочери и решилась:

— Жизнь непредсказуема, и то, что казалось незыблемым вчера, завтра может рухнуть, рассыпаться в руках пылью.

— Ты записалась на курсы философии? — ухмыльнулась дочь. — Или собралась в секту? Скажи, мне тоже интересно.

— Мы с папой сильно поссорились, — ответила я и вздохнула. — И я не буду скрывать от вас правду. Я подаю на развод. А сейчас собираю вещи, потому что мы переезжаем.

Я замерла в ожидании реакции девочек. Было страшно как никогда. Даже полные черного адского пламени глаза моего мужа не напугали меня так сильно, как тишина, которая звенела сейчас. Сердце пропустило сразу несколько ударов, перед глазами заплясали цветные круги. Я вдруг подумала о том, что буду делать, если дочери останутся с Женей… И у меня потемнело в глазах, но Даша проговорила:

— Понятно.

Одно слово, но оно уже удержало меня на краю. Я облегченно выдохнула и посмотрела на Карину, которая, казалось, вообще меня не услышала. Малышка будто досыпала у меня на руках. Вот бы и дальше защитить ее от ужасов этого мира! Но как? Я встрепенулась и с воодушевлением посмотрела на Дашу.

— Не хотите пока погостить у бабушки?

Карина проснулась и заплясала на моих руках:

— Баба! Хочу!

Я улыбнулась, с грустью наблюдая за искренней радостью дочери, которая обожала свою бабулю.

Она смотрела волчонком, лишь спросила:

— А помириться вы не можете?

У меня сердце упало в желудок, и надежда растаяла: Даша очень любит своего отца и может заявить, что хочет остаться с ним, это ее право.

— Поеду.

— Спасибо, — прошептала я и, украдкой вытирая мокрые щеки, поцеловала Карину. — Я приеду за вами сразу, как только станет… спокойнее. У меня появится работа и новая квартира. Обещаю, я сделаю все, чтобы вы…

Хотела сказать “были счастливы”, но язык не повернулся.