Мой родной чужой

Ох, и загнул он! Просто сам себя выдал с потрохами. Как заявления в полицию от обманутых покупателей исчезнут, если Токарев не при делах? Если это не его подстава, не его люди? Недалекий, завистливый, нетерпеливый мешок говна. Хрен ему, а не “Дроганстрой”!

— Я не отдам вам тендер и документы на передачу строек не подпишу. По поводу дела о мошенничестве — им уже занимаются мои юристы.

Слово “уже” я выделил интонацией, давая понять, что его афера для нас не сюрприз, что наши юристы более, чем уверены в линии защиты.

— Но как? Заявления были поданы всего час назад…

Я довольно улыбнулся, глядя на противника, который сейчас напоминал перепуганного ребенка. Кажется, господин Токарев осознал, что все пошло совершенно не так, как он планировал. Только мне больше не интересно продолжать эту бессмысленную беседу.

— Разговор окончен.

Дожидаться слов прощания я и не думал. Внизу меня ждала машина и Герман. У нас очень много дел, которые я планировал успеть закончить до пяти вечера, потому что обещал девчонкам поход в кино.

— Жень, Лара звонила много раз, пока ты беседовал с Токаревым. Я позволил себе ответить и сказать, что ты занят.

Герман протянул мне мобильник.

— Ясно.

Я собирался уже набрать жену, когда на экране высветился входящий звонок от адвоката.

— Да, слушаю.

Не то, чтобы я был не рад Соболеву, просто он не особо вовремя. Вроде бы мы всю стратегию уже согласовали.

— Женя, мне очень жаль, но они выиграли дело.

— Понял.

Я отбил звонок и растерянно посмотрел на телефон. В услышанное все еще не верилось. Я должен что-то сделать или не должен?

Перед глазами стояло заплаканное лицо жены и злость в глазах Фила. Он был уверен, что Ларе будет лучше без меня. Еще час назад я был уверен в обратном, а сейчас…

— Отвези меня домой, Гера.

Вести машину я был не в состоянии, звонить Ларе тоже.

=29=

Фил

Три часа пятьдесят пять минут.

"Я смотрю на фото и наглядеться не могу: на него, на нее, на них. Во мне все бурлит, хочется действий, куда бежать, звонить, лететь, а я сижу пристегнутым в кресле самолета. Все что мне остается сейчас, просто ждать, когда мы приземлимся, когда сойдем с трапа, пройдем таможню. Ожидание убивает.