Детдом

– Владимир, ну почему ты не хочешь, чтобы красный? – крикнули откуда-то сверху из темноты. Казалось, что говорящий сидит верхом на трубе. – Посмотри, как эффектно! Женя, скажи ему!

– Игорь, ну ты же знаешь, что я не могу объяснить, – спокойно ответили снизу. – Просто чувствую, что красный – не надо.

– Он очень возбудительный, – поддержал Владимира кто-то еще. – Нам так врач в детской психушке объяснял, когда мы на арттерапию ходили.

– Арттерапия – это рисовать, что ли? – спросили сверху.

– Ну да, только я больше на расческах играл.

– А давайте сделаем для Егора соло на расческе? – обернувшись, предложил тот, кто настраивал инструмент. – Представь, Владимир. Он выходит, стоит. Потом достает расческу, расчесывается ей. Кланяется залу, а потом играет Шостаковича.

– Точно, а на заднем плане будет как бы такое красное солнце, – воодушевленно откликнулись с трубы.

– А расчесываться зачем? – спросил Владимир.

– Как зачем?! … Хотя, да… Вроде бы и незачем… Это я не подумал… – обескуражено согласился автор идеи.

Посередине комнаты-подвала-студии стоял единственный стул, по виду – венский. На нем нервически сидел немолодой человек в аккуратных усиках, кашне и ботинках с поразительно длинными и узкими носами.

– Господа! – призвал он. – Может быть, мы вернемся к нашему разговору?

– Да, конечно, простите, пожалуйста, – тут же откликнулся Владимир. – Игорь, займись своим делом. Женя, Егор, Дмитрий… Мы слушаем вас…

– Я говорил о том, что главное для творческого человека – это сохранить свою свободу. Вы со мной согласны?

– Возможно, – уклончиво сказал Владимир.

– От всего, – усики насекомо пошевелились. – Я имею в виду в первую очередь свободу самовыражения.

– Да нас как-то никто пока не угнетал, – пробормотал невысокий чернявый юноша. – Мы уж как-нибудь, наверное, заметили бы…

Владимир бросил в сторону чернявого укоризненный взгляд и тот, усмехнувшись, прикрыл рот узкой ладонью.

– Вы еще новички, неофиты и не все знаете, – усмехнулись в ответ Усики.