Детдом

В самом общем плане дело выглядело так: до недавнего времени Ольга жила в небольшом северном женском монастыре…

– Ну надо же! – ахнула Анджа. – Все-таки церковники! А мы-то с вами думали… Или она туда сама, по своей инициативе отправилась?

– Вряд ли сама, так как Ольга по всем отзывам никакой вообще религиозностью не отличалась. Надо думать, ей помогли или как-то убедили. Но дальше – еще интереснее. Сравнительно недавно ее забрали из монастыря и теперь она живет под Москвой, в загородном доме кого бы вы думали?

– Московского митрополита? – предположила Анжелика.

– Ничего подобного! – Вадим торжествующе поднял палец и улыбнулся. – Согласно достоверным агентурным данным в настоящее время Ольга квартирует в особняке мадам Огудаловой!

– Ага! – сказала Анжелика и задумалась."

"– Положение с юридической точки зрения достаточно сложное, – признал Вадим. – За пределы территории усадьбы Ольгу не выпускают, внутрь тоже не пускают никого из чужих. Я видел фотографии, сделанные моим сотрудником. Проникнуть в особняк насильно можно только путем полномасштабного штурма с применением стенобитных орудий, так как все эти новорусские виллы в первую очередь отличаются фантастической крепости и величины заборами.

Ордер на обыск тоже получить скорее всего не удастся. Слишком велик риск для того, кто его подпишет. Ну как мы докажем, что в загородном доме всероссийски известной певицы насильно удерживают никому не известную в Москве девочку, вполне, впрочем, совершеннолетнюю и дееспособную? Даже если она там и живет, так мало ли чего она там делает… С чего вы вообще все это взяли? Фантазия у вас, товарищи… и все в этом же духе. Ведь ее, насколько я понимаю, даже в розыск не подавали… В этом направлении я и стал думать. Если бы у Ольги обнаружились хоть какие-то родственники, они могли начать ее официально разыскивать, и тогда машина поневоле хоть как-нибудь провернулась бы в нашу пользу… Я послал человека разузнать подробности о биографии девочки и… Анджа, вы хорошо на стуле сидите?

– Нормально вроде бы сижу, – откликнулась Анжелика.

 – А что, начинаются странности?

Весть о том, что девочка жива и здорова, оказала на нее расслабляющее и умиротворяющее воздействие. Жива и здорова – вот и хорошо. Не бросилась с моста, не сошла с ума, не ушла трупом под снег, не попала под машину… А что она нынче делает, молится в монастыре или поет с Огудаловой – какая, в сущности, разница? Пусть с ней теперь Владимир разбирается, ему как раз какое-нибудь дело как воздух нужно.