Мой любимый враг

Его дракон слишком слаб, чтоб подняться в небо. Скоро здесь будет жарко. Начнется грызня за трон. Поэтому он и отпускает меня, чтобы не задело…

Прикусываю до боли губу, прислушиваясь к разговору за стеной. И внутри разливается… жалость.

— Я это сделаю. Сегодня на заходе солнца. Встречу их корабли. Тебе не о чем беспокоиться Аранта.

Голос Кайрона спокоен и холоден. Неужели он решится обратиться в дракона? Возможно, я ошибаюсь, и не все так плохо.

— Покажи им свою силу! — шипит Аранта, — иначе…

— Иначе, что? Найдешь себе более сильного дракона? Тебя же только это важно, как бы не потерять власть.

Голос Кайрона полон иронии. Кажется, он потешается над замешательством Аранты. А та лишь сердито пыхтит и выходит, со злостью хлопая за собой дверью.

Я стою недолго, прислушиваясь к тишине. Наверное, нужно выйти. Распорядиться насчет завтрака. Проверить, как там Лили…

Выхожу, вернее выглядываю приоткрывая дверь в комнату.

— Распорядиться насчет завтрака? — произношу, глядя ему в спину.

— Да. Много не надо. Пусть накроют для двоих. Ты же не откажешься позавтракать со мной?

Кайрон оглядывается. Какое же белое у него лицо! За ночь исчезли все краски. Что он болен не заметит только слепой.

— Да, буду рада разделить с вами стол, — произношу стандартный ответ. Отвожу глаза, чтобы они не выдали моей жалости.

Лили встречаю в коридоре, когда спешу на кухню. Девушка подлетела ко мне, сверкая счастливыми глазами.

— Инги, как же я чудесно спала эту ночь! Утром проснулась и ничего не болит! Представляешь?! Даже синяк с лица сошел. — Лили покрутила передо мной чистым личиком.

— Я рада. Помоги мне принести завтрак для короля.

Я проследила, чтобы вдоволь нарезали мяса и сыра. Налили свежий мед в плошку и положили побольше орехов в кашу.

Быстро накрываем стол, и я зову Кайрона на завтрак. Сажусь напротив него, когда он первый занимает место.

— Приятного аппетита, ваше величество, — бодро произношу.

— Спасибо.

Кайрон вяло ковыряется в своей тарелке. Скорее ест, чтобы набраться сил, а не потому, что чувствует голод. Жует с невозмутимым видом. Словно все, что происходит, его совершенно не касается.