Мой ангел злой, моя любовь…

Вечерами снова собирались вместе, но уже не в столовой, а в малой гостиной или в салоне после чая — если не ждали никого к ужину, то вместо плотной трапезы обычно пили чай с «заедками» — пышной сдобой, пирогами с различными начинками, вареньем. Вера Александровна садилась за неизменный пасьянс, девушки у клавикордов или за работой, Михаил Львович с умилением во взоре наблюдал за своим «цветником», как он любил называть своих домашних. Часто Шепелев просил принести ему ломберный столик или шахматы из слоновой кости, подаренные на юбилей пару лет назад от дворянства уезда, играл с дочерью, проигрываясь той в пух и прах.

— Вы такой наивный, папенька, — смеялась Анна, целуя после очередного проигрыша Михаила Львовича. — Вас так легко обмануть лицом…

— Хотя бы раз позволила бы отцу выиграть, — шутливо корила ее мадам Элиза, поднимая глаза от рукоделия. Но Анна только качала головой, не соглашаясь с ней.

— Я не могу проиграть, мадам. Только не я!

Спустя несколько часов после того, как спускалась темнота на окрестности, расходились на ночной сон, если не принимали гостей.

Анне часто казалось, что так же засыпает и имение Шепелевых с Рождества до начала лета, когда сплошным чередом идут праздники по случаю именин окрест — Шепелевы, Павлишины, Муромцевы, а потом и Иванов день с его неизменными ночными гуляниями, Троица. Снова начинали охотиться — гоняли зайцев и лис, теперь уже по зеленым равнинам и перелескам. Ставили качели в парке, играли в летние забавы, катались на лодке по реке или в пруду имения, выезжали на природу длинной вереницей открытых экипажей.

Но та весна была иной, не такой, как прежние. Словно пророчила им и другое лето, не то, которого с таким нетерпением ждала Анна. Началось все с письма Петра, прибывшего из Москвы незадолго до Великого Поста, в Прощенный день. «Ходят слухи, уже открытые толки, что весной ступят наши войска в поход.