Мой ангел злой, моя любовь…

Раз в голову вошло мыслей, так и останется там, пока не получит желаемое, — Петр поднял мутный взгляд на сестру, стоявшую у окна и глядевшую на него сурово, с укоризной в глазах. Да, все верно, ma chere, хотелось сказать ему. Кори меня, кори, ибо я грешен! Пред тобой грешен, пред отцом. — Он ведь приедет сюда летом, даже если не получит позволения папеньки остановится в доме. Будет ходить кругами, убеждать и очаровывать, он то умеет, enfant gâté de la Fortune [144]. И я понимаю его, Аннет, я же мужчина… Твоя прелесть — она так и манит к себе, так и просит взяться руками да не выпускать никогда.

— О чем ты, милый? — спросила Анна, а Петр уже прижал кулак ко рту, прикусил кожу, стараясь обуздать эмоции, что рвали ныне грудь демонами, пришедшими с хмелем.

— Кликни, Анечка, кликни, — поцеловал он ей руку благодарно, задумался о чем-то, когда сестра вышла в будуар, послала Глашу, чтобы поискали комердина Петра. Долго сидел, спрятав лицо в ладонях, не поднимая на нее взгляд, когда Анна вернулась в комнату, села напротив него на постель, кутаясь в шаль.

— Мы ведь с тобой papillons, Анечка, красивые, беспечные, легкомысленные… Каждый, кто не пленился, вызов для нас. Все должны нам, мы же — никому! Только боль несем и тоску… А так не бывает… не бывает! Тот, кто душу свою при себе желает, тот потеряет ее. Так в Писании?

— Нет, Петруша. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее [145], - поправила брата Анна. Тихо стукнула дверь в будуаре — пришел комердин брата, Лешка, о чем-то тихо зашептался с Глашей в соседней комнате.

"— Истинно так! — кивнул Петр, а потом резко поднялся на ноги. — Слышу, Лешка мой пришел. Да и тебя, верно, утомил. Ну, покойной тебе ночи, ma chere. Завтрева выйдешь пожелать пути мне? Буду ждать, Аннет, буду ждать…

После этого странного визита, когда она увидела брата хмельным третий или второй раз за всю жизнь, Анна долго ворочалась в постели, не могла никак соскользнуть в ночной сон.