Мой ангел злой, моя любовь…

— Она безумно красива, эта кобыла, — произнесла Анна как-то, когда лежали в высокой еще не скошенной острым лезвием траве, наблюдая за лошадьми, что ходили неподалеку. — И так похожа на Фудру. Ее увели тогда… в тот день… мою красавицу Фудру.

— Я знаю, — Андрей протянул руку и убрал травинку, запутавшуюся в волосах жены. — Я видел ее. В ту ночь, когда Давыдов передал мне письма и портрет. Увы, прелестнейшее создание не было приспособлено для долгих переходов и бешеной скачки от казаков… Я помню, что смотрел на нее, едва живую, и думал о том, что что-то уходит вместе с ней из моей жизни.

Анна улыбнулась, вспоминая, как улизнула от мадам Элизы в тот день, чтобы побывать на охоте и увидеть Андрея среди прочих гостей гона. Хотела поправить его, что не амазонка была василькового цвета, а только спенсер, но решила, что не стоит его прерывать. Ведь Анна так любила, когда он говорил о том, что чувствовал к ней и тогда, и в настоящие дни, упивалась каждым произнесенным словом.

"— У меня перед глазами стояла ты в те минуты. Как и тогда, когда на поле лежал. Меня тогда оглушило разрывом, духа лишило. Упал наземь и пролежал аж до сумерек. Чудом не задавили при атаках, коих в тот день было немало, да пулей лихой или осколком не задело. Конь укрыл своим боком, даже после смерти защищая от напастей разных.

Анна представила себе поле сражения, воскрешая перед взглядом своим страшный сон, увиденный в лето двенадцатого года, аккурат в преддверии боя при Бородино. Сердце сжалось от вспышки ужаса, пронзившей иглой.