Мой ангел злой, моя любовь…

— Столько дней и лет врозь! Столько боли по моей вине! — не сумела сдержаться все же, обнимая его, но он тут же возразил ей:

— Зато сколько дней в будущем у нас с тобой, моя милая. Всех не пересчитать ни в жизнь! Не плачь, прошу тебя. Твои слезы рвут мое сердце на куски. Оставь прожитое прошлому. Есть ныне только ты и только я… и так будет всегда.

— Всегда, — повторила Анна, будто клятву. А потом первая коснулась его губ коротким и нежным поцелуем, словно пробуя на вкус его губы. И когда отстранилась и заглянула в его глаза, удивительно синие в свете трепещущих на легком вечернем ветерке огоньков свеч, проговорила то, что так и переполняло ее душу до самых краев.

— Я люблю тебя… Я люблю тебя всей своей душой, всем своим сердцем… И всю жизнь я хотела бы любить тебя.

— Всегда, — улыбнулся Андрей, прижимая ее к себе теснее.

О, как же она любила его поцелуи! Такие нежные и мягкие поначалу, влекущие в омут сладости, от которой так кружилась голова. И такие горячие с каждым последующим, превращающие кровь в жидкий огонь, струящийся по венам. От таких поцелуев хотелось прижаться теснее к нему — кожа к коже, чтобы почувствовать его всем телом, всем своим существом.

Анна прогнала Прошку из покоев, еще когда переступила порог комнат, и не хотела с тем делить даже короткие минуты, пока Андрей приготовится ко сну. Оттого и служила ему комердином в ту ночь сама. Помогая снять с усталых плеч мундир, стягивая с трудом высокие сапоги. Но особенно ей понравилось избавлять его от рубахи. Медленно стаскивая ту с плеч и груди, целуя обнажающуюся при этом кожу. Проводить ладонями, прикусывать слегка зубами, вдыхая ее запах.

Он был ее половиной, а она — его. Словно когда-то единое целое разделили на две части и разбросали в разные стороны, а ныне эти части снова сомкнулись так, что даже линии разделения не видно. Так думала Анна, лежа на руке Андрея и наблюдая в рассветных лучах солнца его сон. При этом сжимая пальцы, чтобы не коснуться его.