Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Сразу, как только преподаватель вышел, попрощавшись, Алена схватила сумку и пакет и побежала из кабинета. Боксер уже стоял под дверью, взял ее вещи и пошел следом.

– Как учеба?

– Ты что – мой папа?

– Нет, я телохранитель, и это важнее, – без тени улыбки отпарировал Боксер. – Домой?

– А куда же! – вздохнула Алена.

– В принципе, если вы хотите, то можете куда-нибудь с ребятами прогуляться, Григорий Валерьевич разрешил. Только я рядом буду.

– Еще не хватало! Что у меня с ними общего? Раньше таким была неинтересна я, а теперь вот – они мне.

Боксер усадил ее в машину, и они поехали, оставив на крыльце больницы группу удивленных товарищей. Вечером Гришка выспрашивал у жены, что, да кто, да как.

– Оно тебе надо? – удивилась она. – Ты меня сейчас перед строем поставь, и я не узнаю никого из тех, с кем провела сегодня четыре часа в одной комнате. Я не за общением пошла в этот институт, не за друзьями – мне просто нужен диплом, и все.

– И что – никто даже не пристал?

– Очень смешно. Там ведь адекватный народ, это ж не курсы подготовки камикадзе – кто захочет чего-то, глядя на моего Боксера? И потом… – она подобралась к нему поближе, запустила руки в его спортивные брюки и спустила их вместе с плавками.

– Аленушка, ты невыносима… – простонал Гришка, прижимая ее голову…

– …подумай сам, – невозмутимо продолжила она, когда все закончилось. – Разве же кто-то нужен мне так, как ты?

– Я убью тебя, Аленка, если узнаю, что ты делаешь это еще с кем-то, – тихо и серьезно сказал Гришка, притянув жену к себе.

– Зачем ты грузишь себя этой ерундой, Гриша? Никто не заменит мне тебя, и разве я дала тебе повод сомневаться во мне?

– Аленушка, конечно, нет. Просто теперь я буду реже видеть тебя…

– Можно подумать! – фыркнула Алена. – Я на занятиях только до обеда, а потом вся твоя."

"– Идем, – встал Гришка из кресла, беря ее за руку. – Я хочу тебя…

С того дня так и повелось – с утра она ездила на занятия в сопровождении Боксера, днем готовилась к семинарам, валяясь на диване в гостиной, а ночью муж компенсировал время, проведенное врозь.