Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

Она испуганно отставила чашку и проговорила чуть дрогнувшим голосом:

– Алена Сергеевна? Что-то случилось?

Алена смерила ее взглядом, от которого Альбина слегка съежилась и вжалась в кресло:

– А что, непременно должно что-то случиться, чтобы я приехала? Может, меня Григорий Валерьевич прислал проверить, как тут дела?

Это высказывание понравилось Альбине еще меньше – дела как раз обстояли именно так, чтобы имело смысл скрыть это от хозяина. Она сразу предупреждала Марата, что не хочет участвовать в его затеях, что собственное место ей дорого, однако любовник уверил ее, что хозяин сейчас не в том положении, чтобы активно интересоваться делами, а его жена и Мазей вовсе ничего не понимают во всей кухне.

И вдруг появляется Алена Сергеевна, да еще в компании нотариуса, да с заявлением очень неприятного содержания. Ситуация нравилась Альбине все меньше, и, услышав просьбу покинуть кабинет минут на двадцать, она всполошилась:

– А почему, собственно? – и наткнулась на ледяной взгляд молодой жены хозяина:

– Я не просила обсуждать, я просила выйти.

"Альбине ничего не осталось, как встать и пойти в приемную к Елизавете – вдруг та в курсе. Дверь в кабинет шефа была плотно закрыта, секретарша сидела на своем месте с обиженным выражением на хорошеньком лице и рассматривала маникюр. Альбина села на стул для посетителей и страдальческим тоном спросила:

– Лизочка, корвалольчика нет у тебя? Что-то сердце закололо…

Лиза полезла в ящик стола, накапала в стакан капли и встала, направившись к кулеру:

– Что случилось, Альбина Петровна?

Бухгалтер залпом выпила лекарство, отдышалась и проговорила:

– Ничего не понимаю! Явилась эта пигалица, выперла меня из собственного кабинета, заперлась там с Матвеем Моисеевичем.

– И не говорите! – подхватила Лиза, наклоняясь к Альбине и понижая голос.

– Чует мое сердце, неспроста все это… Ой, я дура, зря поддалась на его уговоры! – запричитала бухгалтер.