Много шума из косметички

 – Неужто не видите?

– Где деньги? – ледяным голосом процедил человек в черном и пронзил Федора взглядом.

– А это что? – в голосе Федора недоумение сменилось обидой и возмущением. – А это что же – не деньги?

– Где настоящие деньги? Где наши деньги?

– Эти и есть самые настоящие! – заверещал Федор. – Я за эти деньги сколько лет пахал! Сколько лет шкурой своей рисковал, под статьей ходил! А Верка, зараза, украла! Но она-то хоть что-то мне оставила, а вы все отберете, да еще издеваетесь, за деньги не считаете!

– Николай Иванович, вы разрешите? – вежливо обратился Гена к своему наставнику.

– Пожалуй, – кивнул тот. – Я тебя очень хорошо понимаю: сил больше нет это терпеть!

Гена снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, закатал рукава белоснежной рубашки и подошел к Федору. Тот удивленно взглянул на него и спросил:

– Тебе чего, парень?

– Вот чего, – и Гена принялся методично избивать Федора. Лицо его при этом светилось, как у пианиста, исполняющего сонату Бетховена или вальс Шопена.

– Все, все, хватит! – проговорил через несколько минут Николай Иванович. – Ты слишком увлекся! Это может плохо сказаться на твоем энергетическом балансе!

– Извините! – Гена вымыл руки под допотопным железным рукомойником, пригладил волосы и надел пиджак.

Затем люди в черном аккуратно вытряхнули начинку старого телевизора в черный полиэтиленовый пакет и покинули Федора, забрав все его накопления.

Федор остался на полу, с разбитым лицом и окончательно утраченной верой в человечество.

Утешали его только две вещи – то, что он остался жив, и то, что в бутылке, которую принесла ему вчера вероломная паскуда Верка, было еще граммов двести водки.

Проболтавшись по магазинам, Надежда купила не только продуктов, но и новую помаду. Уже легче!

Дома затянули хозяйственные дела, Надежда так закрутилась, что мелькнула даже мысль бросить эту затею, купить все новое, но тут она хватилась очков.

От природы уж или просто от врожденного оптимизма, но Надежда Николаевна была человеком здоровым.