Мне нельзя тебя любить

Но у него там авторитет, так что никто не посмел пикнуть, хотя про себя наверняка подумали многое.

Иван наконец-то уходит от меня к Ире, и она принимается рассказывать ему фамильный секрет борща. Я не очень внимательно слушаю, потому что мне нужно сконцентрироваться на мясе и приготовить его так, чтобы зрителям в зале, которые буду дегустировать, понравилось.

Быстро шинкую лук, добавляю к нему черный перец, соль, приправы, наливаю стакан красного сухого вина и полстакана гранатового сока. Хорошо перемешиваю мясо и оставляю мариноваться на два часа.

В это время мне нужно чем-то себя занять. Организаторы шоу сначала хотели, чтобы я за эти два часа еще сделал десерт, но отказались от идеи, потому что у Самойловой тогда будет одно блюдо, а у меня два. У нее процесс приготовления борща непрерывный, ей десерт делать некогда.

— Ирина Максимовна, нужна помощь с борщом? — не выдерживаю и подхожу к ней.

— А вы что, уже пожарили шашлык?

— Нет, у меня мясо маринуется. Могу вам что-нибудь нарезать.

— Спасибо, но я свой борщ не доверяю никому.

И под кухонным островом, где нас не видит камера, я щипаю Иру за ягодицу. Чтоб знала, как вредничать.

Глава 28.

Ирина

Я аж подпрыгиваю, когда понимаю, что Быстрицкий только что ущипнул меня за ягодицу! Возмущение переполняет меня, и я разворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Ирина Максимовна, у вас там кипит, — безмятежно указывает глазами на плиту.

Да, у меня кипит. Но не в кастрюле, а внутри. Аж кровь в венах бурлит от злости. Я отворачиваюсь к плите, но настолько растеряна, что не знаю, за что ухватиться.

— Ирина Максимовна, а расскажите нам, как вы научились варить борщ? — жизнерадостно просит Иван. — Лев Александрович поделился с нами, что жарить шашлыки его научили в Грузии.

Еще и Иван этот с не сползающей с лица голливудской улыбкой. Он меня уже утомил. Болтает и болтает. Вопросы его глупые, шутки не смешные.

— Я всегда любила готовить, — раздраженно отрезаю.

— Но все-таки, как вы пришли к борщу?

Ну вот зачем такая назойливость? Открываю рот, чтобы ответить, но вдруг чувствую, как ладонь Быстрицкого опускается на мою поясницу.

Тело током прошибает, легкие парализует. Его пальцы пробираются под рубашку и проводят по коже. Голова кругом идет, и я хватаюсь рукой за край стола.

Что он делает? Зачем? Тут же люди, камеры.

Мое молчание затягивается, Иван смотрит на меня вопросительно. Я же собираю в кулак всю волю и сбрасываю с себя руку Льва.

— Лев Александрович, не стойте, пожалуйста, над душой,— цежу.