Мне нельзя тебя хотеть

Когда тебя останавливало наличие зрителей…?

Сучка, придушить и не мучаться!

— Даша, не дерзи!

— Иначе что? Снова свяжешь, рот заткнешь?

Свяжешь? Хм…

— Отвали Марк, — сердито отпрыгнула в сторону, когда начал наступать, бросилась через комнату, чтобы оказаться подальше, но я перехватил и сжал, едва сдерживаясь чтобы не отвесить смачный шлепок по ее наглой заднице. Рот не зажимал, но она сама молчала, только сопротивлялась, стиснув зубы. А потом будто осознав, что в ее руках главный козырь — открыла рот и собралась заорать, но я не дал ей нас спалить.

Впился в сладкие губы поцелуем, тут же ощутил, как губу пронзила боль — Дашка укусила меня и тут же сдала назад, испуганно разжимая зубы, когда ощутила привкус крови во рту. Льдистые глаза распахнулись — Дашка смотрела на меня в ожидании хоть какой-нибудь реакции, а я облизнул маленький след от ее зубов и диссонируя с желанием наказать ее чтобы не могла сидеть, медленно наклонился и коснулся ее губ очень мягко, будто они их сахарной ваты — коснись и растают.

Шумный выдох — единственная ее реакция, остальные Дашка блокировала — застыла, окаменела, прекратила сопротивляться — будто добыча в лапах хищника. Смирилась и больше не борется.

Эта секунда, когда наши губы касались друг друга, казалось, длится вечность. Время замерло, как девушка в моих руках, и прекратило свой ход. Пространство и мир отошли на второй план, и губы превратились в оголенные провода — это нежное почти невесомое касание ощущалось так ярко и остро, будто мы жмемся другу к другу как одержимые.

Отстранился, чувствуя легкую дрожь в теле и пощипывание в пульсирующей губе, не отрываясь смотрел в глаза рыжей молясь чтобы она не сопротивлялась и позволила еще на секунду продлить этот момент. Даша тяжело дышала, ее ладони упирались в мою грудь, но она не отталкивала. Смотрела своими огромными чистыми глазами прямо в душу и не двигалась. И я снова это сделал.

Неспешно, даже лениво, но со вкусом толкнул ее язык, призывая ответить, а руки будто живя своей собственной жизнью заскользили по тонкой талии вверх, чтобы утолить пробуждающийся внутри голод, который с каждой секундой только рос.