Мне нельзя тебя хотеть

Он был смутно знакомым, но я не могла вспомнить, где его слышала.

Села, потирая сонные глаза. В комнате темно и я будто в пещере и духота обволакивает, хочется открыть окно и надышаться, поэтому встала с постели, но новый взрыв женского смеха заставил застыть. В горло ударил пульс и необъяснимой ревностью прожег вены. Не успела все обдумать, подлетела к двери и схватилась за ручку, но в последний момент помедлила.

А может, это девушка брата? А я помешаю им, и Пашка сделает мне выговор утром… Но к чему тогда там голос Марка?

Поджала губы, не зная, как поступить.

Любопытство съедало и хотелось поскорее выйти из комнаты чтобы посмотреть, кто же там в гостиной, но не решалась. Тем временем голоса стихли и перешли в едва различимый шепот. Он смешался, и я чуть придвинулась к двери, чтобы расслышать, а потом, не выдержав разрывающих внутренности эмоций ревности и любопытства, открыла дверь и все внутри оборвалось.

Она сидела на его коленях и обнимала его за шею.

Марк улыбался, шептал что-то, глядя в ее лицо и его широкие ладони лежали на ее бедрах.

Обнаженных бедрах, потому что кроме темной футболки Марка на девушке не было ничего. Меня затошнило.

Он потянулся и поцеловал ее, и я всхлипнула, а потом меня прошибло взглядом Пашки. Я даже не сразу заметила, что тоже там стоял. В аккурат за спиной этой девушки, что они собрались делать!?

Развернулась и чувствуя, как все тело, лицо и даже кожа головы пылает от стыда и ненависти рванула в комнату и хлопнула дверью, мгновенно сгибаясь и хватая ртом воздух.

Трясло. Дыхание рвалось из груди, но из-за кома в горле становилось невыносимо, и я осела на пол и ткнулась лицом в одеяло на кровати, и только потом позволила себе безмолвно закричать.

Так бывает, когда нет сил на крик и ты просто дрожишь и тяжело дышишь, а истерика рвет на части.

Он бы трахнул ее, если бы я не помешала.

Стук в дверь прозвучал как выстрел в упор, и я заорала чтобы убирался. Они все убирались.

— Даш, детка, открой…

Пошел к черту…

Всхлипнула, до побелевших костяшек сжимая одеяло и сжалась от боли в мышцах и всем теле.

— Дай, я сам, — голос брата прозвучал за дверью спокойно, но настойчиво. А ведь он даже не догадывается, почему меня так кроет. Думает испугалась… Стало противно за себя, что врала ему и обманывала как последнего человека. А ведь он самый близкий. Единственный, кто никогда меня не предавал и не делал больно. — Даш, пожалуйста, давай поговорим.

Всегда был рядом, поддерживал, оберегал, защищал.

А я ему соврала.