Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

— Вы бы просто сгорели, — спокойно констатировал бывший глава кустодий. — Становясь Легендой, каждый аристократ обретает много сил и первое время вынужден сжигать ее на тренировках. Это стоит делать до тех пор, пока энергия перестанет волноваться внутри тела. У Людмилы Федоровны все непросто.

Я кивнул:

— Это точно.

— Ее сила еще дикая, ее стоит заново приручать.

— Сейчас Людмила Федоровна не рискует даже зажечь свечу. Она беспокоится, что сможет при этом спалить весь дом.

— Правильно, — подтвердил кустодий.

Морозов многозначительно приподнял бровь, давая понять, что мне надо быть осторожнее в выборе нужного человека."

"— Конечно, мы всегда можем довериться человеку из семьи… — продолжил он, но я покачал головой.

— Просить об этом отца я не стану. Может вы не заметили, что между ним и Яблоковой пробежала искра.

— Называйте вещи своими именами, княжич, — с улыбкой ответил Морозов. — Между этими двумя полыхнул вулкан. Это не пропустил бы даже слепой.

— Ну, страсть — это очень сильное слово…

Морозов невесело усмехнулся:

— Павел Филиппович, поверьте старому ведьмаку — я неспроста выбрал это сравнение. И, полагаю, что между Филиппом и Людмилой может вспыхнуть нешуточное пламя. Однако ваш отец — человек принципов и потому не поддается своим желаниям. А вот Яблокова, признаюсь, удивила меня своей сдержанностью. Мне она запомнилась совсем другой… в прошлом…

— Время меняет всех нас, — возразил я.

— Однажды я тоже отказался от женщины, которая заставляла мое сердце биться чаще, — словно размышляя вслух, заговорил старик. — Я даже женился на другой. И был по-своему счастлив. Но когда я вновь встретил ту самую, вашу бабушку, то понял, что напрасно пытался ее забыть. Один ее взгляд — и весь мой мир окрасился новыми красками.

— Насколько мне известно, она обещала вас убить в ту встречу, — напомнил я.

— Я бы позволил ей это, юноша. И вернулся бы потом, чтобы попытать счастья вновь.

— Так вы тоже можете возвращаться после смерти? — осторожно спросил я.

— В моем мире мне это удавалось. Хочется верить, что если есть к кому возвращаться, то любой может попытаться прийти в мир, где остался близкий ему человек.

— А вы романтик, — смутился я внезапному открытию. — Никогда бы не подумал.