Мне (не) скучно (СИ)

Очень весело!»

В памяти, почти не осталось ничего, все словно мутной пеленой покрыто. Доктор говорит, что это нормально. Обычно люди, после такой дозы, вообще ничего не помнят. Что было… А он помнит, глаза Лялины. Полные отчаянья.

Не простит его Ляля. И правильно сделает. Правильно… потому что, он сам виноват в том, что случилось.

Матвей снова открыл телефон и включил видео, которое ему скинула Люба. То самое видео.

Снова и снова просматривая момент, как Ляля выливает на них ведро воды, он улыбнулся. Придурок он… повёлся на яркую оболочку и просрал такую жену!

Отбросив телефон в сторону, он снова, едва не застонал в голос.

Сейчас, анализируя все что случилось, он не мог понять себя, когда у него мозги то поплыли? Когда? Ведь жил хорошо. Очень хорошо. Заскучал…

«Скучно бл@ть… Скучно!», в раздражении стукнул он кулаком по стене. За последние несколько дней, ему вообще ни разу не было скучно. Вспомнив, как жена отчаянно танцевала в стрип баре, а потом исчезла оттуда, Матвей скрипнул зубами. Он тогда, едва с ума не сошёл, от ревности.

Напрочь забыл о Марине. Забыл, что собрался разводится. Забыл, что собрался ехать к Марине. Какая Марина? Он не видел никого, кроме танцующей Ляли.

Он сам виноват. Сам. Ничего не видел за похотью. И ведь все говорили — уволь Марину… Тянул все. А почему? Потому что хотел её. Хотел секса без обязательств. Хотел почувствовать себя самцом. Не в наркотиках дело. В нем самом.

— Вот… привезли тебе. — статический голос проскрипел рядом, заставив открыть глаза.

 — Жена. Молоденькая какая. Прискакала среди ночи и давай в двери долбить. Вещи привезла. А ты лежишь, тут. Ирод… тьфу на тебя. — бабка, махнув рукой, шаркая ногами ушла.

«Вещи? Жена?», Матвей приподнялся и взял в руки объёмный пакет.

Перебирая собранные женой вещи, едва не расплакался как ребёнок, от нахлынувших на него эмоций.

Его любимая футболка, домашние штаны, белье и даже зарядное устройство. Она продумала все. Как, впрочем и всегда.

Матвей прикрыл глаза, «Дурак…»

Переодевшись, он словно почувствовал себя лучше.

Нужным. Любимым.

В отдельном пакете лежали, судя по очертаниям, тапочки.

Достав их, он сначала замер от неожиданности, а потом рассмеялся.

Он держал в руках розовые тапочки, тридцать шестого размера. С пушистыми помпонами.

Отсмеявшись, он отложил эти тапочки в сторону.

У его жены, изощренное чувство юмора.

«Тусклая… серая…», передразнил он себя. Настроение, как ни странно поднялось. Её маленькая месть, была приятной.