Мне было 12 лет, я села на велосипед и поехала в школу

Я очень опасалась, что батарейка в моих часах сядет и тогда я потеряю счет времени.

Итак, 12 августа он приходил за Летицией, и с тех пор как он вернул ее в тайник, его не было.

Тем лучше для нас, если только он не укатил в свою командировку, а мы даже не потребовали у него дополнительного запаса продуктов. Надо было довольствоваться тем, что оставалось из консервов и хлеба. Но на сколько времени? Нас было двое, а канистра с водой была одна и было одно гигиеническое ведро. Нечем было умыться. Но его эта сторона вообще не заботила.

Мне становилось уже странно, что он не спускался за нами. Ему постоянно было «нужно», и он буквально дня не мог провести, чтобы не лезть ко мне. Я полагала, что и с новенькой он будет вести себя так же. Я сказала это Летиции. Это было странным.

Да, но странным уж наверняка этот день был для него! Он был задержан 13 августа, но мы об этом ничего не знали. Самое потрясающее было то, что один жандарм даже в тот день провел у него в доме обыск, но ничего не нашел.

Бедный жандарм ругал себя потом всеми словами. Он так переживал, что даже плакал на процессе. Он сделал свою работу, осмотрел дом с верхнего этажа до подвала, и я ручаюсь, что вряд ли кто-нибудь смог бы обнаружить без специального оборудования потайную дверь за привинченным к стене стеллажом, нагруженным двумя сотнями килограммов.

Во второй половине дня 15 августа, насколько я могла свериться с моими часами, я поставила заранее крестик напротив даты, как я это часто делала, когда он не приходил, чтобы нас донимать, и я говорила себе, что в такой день у нас передышка, выигранная в этой ежедневной подлой войне. У меня никогда не было надежды, что когда-нибудь я доживу до перемирия.

Еще один день. Итак, я здесь уже восемьдесят дней и столько же ночей.