Миссия в Париже

Когда выступаем?

– Не валяйте дурака, Миронов! – насупился Кольцов. – Не то мы на этом попрощаемся.

– Вот сейчас я наконец понял: вы не шутите. Так не ходите вокруг да около. Говорите, в чем суть работы?

– У меня украли саквояж, – медленно и раздельно, чуть не по слогам, сказал Кольцов.

– Это не редкость. Воровство – эпидемия двадцатого века. Воруют все. Даже цари, императоры и премьер-министры. И что же?

– В саквояже были надежно спрятаны доверительные письма от одного из советских правительственных чиновников к некоторым влиятельным французским парламентариям.

– Понимаю. Двойное дно?"

"– Что-то в этом роде, – уклончиво ответил Кольцов. – Эти письма не должны попасть в чужие руки и, прежде всего, в руки журналистов. Их публикация может нанести непоправимый вред обеим нашим странам.

– Разве что-то может нанести больший вред, чем война, которую ведут обе страны?

– Война явно идет на убыль. В письмах речь идет о вступлении сторон в переговорный процесс для заключения мира, – не так уж далеко отступив от правды, пояснил Кольцов.

– Ну что ж! Святое дело! – согласился Миронов. – Я так понимаю, нужно найти саквояж. Но для этого я должен знать, как это случилось. То есть, все, что знаете вы. И даже чуточку больше. Рассказывайте!

– Тогда, прежде всего, давайте условимся вот о чем.

– Вы поверите моему слову? – удивился Миронов.

– Я верю в ваше доброе отношение к России.

– Это верно. Но как я могу согласиться на работу, не зная, в чем ее суть? В моих ли она силах и возможностях? Могу лишь дать честное слово, что все услышанное от вас тут же навсегда забуду, если пойму, что дело это не по моим силам.

– Договорились, – согласился Кольцов.

И он стал медленно и обстоятельно излагать Миронову им придуманную легенду, расходящуюся с известными фактами лишь в некоторых подробностях. Собственно, расхождение было лишь одно: теперь уже не Старцев и Бушкин были главными героями этого повествования, а сам Кольцов с неким приятелем. Все остальное осталось неизменным, с поправкой на то, что теперь это была уже не чужая история, а им пережитая.