Миссия в Париже

– Да! Еще Ключевский пишет про пещеры на территории монастыря. Когда-то в них прятались гайдамаки. Но со временем они разрушились. Вот, пожалуй, и все, – сказал Сиротинский и затем тихо добавил: – Я понимаю, что нам именно сегодня надо. Но у Ключевского больше ничего такого, что бы нас интересовало, нет. У него все больше про историю, про людей.

– Почему же! – не согласился Фрунзе. – И того, что нам нужно, вполне достаточно. Понятно, где разместились солдаты. Монастырь большой, келий много. Где-то возле валов находится охрана, это тоже ясно.

– Там самое главное и начнется, – скупо усмехнулся Менжинский. Он все еще не принимал бодрый, и даже беспечный, тон Фрунзе, хотя и понимал, что командовать армией, фронтом не может человек, пребывающий в постоянных сомнениях. Менжинский поднял на Фрунзе глаза и твердо добавил: – Кто-то окажется под щитом. Иного варианта не существует.

– Эх, Вячеслав Рудольфович! Не был бы я сейчас командующим фронтом, сам бы возглавил этот отряд.

"Все смолкли. Совещание как бы подошло к своему окончанию. Правда, не совсем ясно было, что же за группа отправится на станцию Бурты, кто будет ею командовать. По всему было ясно, что Фрунзе выступает больше в роли советника, потому что всецело поглощен другим: тщательной подготовкой к ближайшему наступлению по всему фронту, с тем, чтобы наконец покончить с Гражданской войной здесь, на юге.

– Я абсолютно убежден: это тот случай, когда к успеху может привести только неожиданность, – продолжил Фрунзе. – Неожиданность и умное руководство операцией.

Менжинский понял: Фрунзе подступает к ответу на ожидаемые вопросы.

– Я понимаю, насколько важна эта операция. Да, я жду Первую конную и возлагаю на нее определенные надежды. Но прошу меня понять: у меня нет сейчас ни времени, ни свободных людей, которых бы я мог отозвать с фронта и передать в ваше распоряжение. Нету! Поэтому прошу вас: снимите с меня эту тяжесть! – И уже, глядя Менжинскому в глаза, добавил: – Очень рассчитываю на вашу помощь!

– Предложение, прямо скажу, неожиданное, – ответил Менжинский.