Миссия в Париже

Такую ставлю перед собой задачу.

– Вполне разумная задача, – поддержал Заболотного Кольцов. – Новой России потребуются новые люди. А где их взять, новых?

– И я так размышляю. Считай, мы как та же фабрика. Только там, к примеру, рояли изготовляют, а мы – новых людей. А учителя – это те же инструменты. Плохим инструментом хороший рояль не сладишь. Будет куча досок да моток проволоки.

– Может, и не очень точно рассуждаешь, но, в общем-то, правильно. Насчет новых людей, – согласился Кольцов. – Я с тобой тоже хочу приблизительно о том же поговорить.

О человеке, который со мной приехал.

– Этот, в малахае? Он разве не из чекистов? – удивился Заболотный. – Я думал, раз с вами приехал… Ну и в чем проблема?"

"– Хочу тебя просить пригреть его у себя в «коммуне». В смысле: возьми его к себе на работу.

– А что он может?

– Все.

– Так уж и все?

– Он на моих глазах сложнейший сейфовый замок в салон-вагоне самого Слащева вскрыл. Так что, как я понимаю, он человек технически образованный.

– Так он этот… фармазон, что ли? Или как там у них – «медвежатник»? – продолжал выспрашивать Кольцова вконец ошарашенный Заболотный.

– Не стану от тебя скрывать, был он «медвежатником». И не только. В молодости. Но с возрастом что-то оказалось уже не под силу, о чем-то задумался, многое понял.

– Он понял? Или это ты думаешь, что он понял? – жестко спросил Заболотный.

– Не просто так говорю. Он у меня проверку прошел. И, надо сказать, серьезный экзамен выдержал.

Кольцов убеждал Заболотного, но даже сам чувствовал, что слова его звучали крайне неубедительно и что это предложение Заболотному совершенно не нравится.

И он понимал его. У Заболотного в «коммуне» были далеко не все такие домашние дети, как Катя и Николай. Большинство из них, оставшись без родителей или по каким-то другим причинам покинувшие дом, давно жили на улице и промышляли воровством. Воровали от безысходности: кушать-то хочется каждый день. Заболотный у каждого из них потребовал клятву, что навсегда забудут о своем прошлом. И вот появится в «коммуне» такой Миронов, профессиональный вор, и, не исключено, станет для некоторых детишек кумиром, увлечет их воровской романтикой, перетянет на свою сторону.

Заболотный ничего не отвечал Кольцову, тяжело молчал.

– Понимаю тебя, Павло! – продолжил уговаривать его Кольцов. – И все же прошу: приюти его! Пригрей! Никогда не ходил с протянутой рукой. А тут протягиваю руку, прошу: помоги спасти его.