Миссия в Париже

– Ну зачем же? – чуть не в один голос воскликнули Павел и Таня.

– Пусть будет. Я когда молодая была, любила между первым и вторым сном что-нибудь пожевать, – сказала Елизавета Кузьминична, и исчезла.

Они остались одни, и Таню вдруг сковали робость и смущение. Она еще не привыкла к Павлу и боялась этой встречи наедине.

Павел тоже никак не мог найти те нужные слова, которые бы развеяли ее смущение и даже, объяснимое долгой разлукой, некоторое отчуждение.

Таня, впрочем, вскоре нашлась. Она раскрыла принесенную Павлом сумку и стала молча и сосредоточенно разбирать свои вещи.

"Павел с удовольствием наблюдал, как она умело и аккуратно раскладывает в стопочки кофточки, платьица, юбки. Он отметил про себя, что это явно привычное для нее дело. Да и то сказать: мать умерла давно, отец снова так и не женился, и, надо думать, Таня естественно приняла на себя все домашние женские хлопоты.

Молчание затягивалось. Павел понимал, что он обязан нарушить это бесконечно длящееся молчание, но и боялся каким-то неловким словом испортить так волшебно начавшийся вечер.

И опять на выручку ему пришла Таня.

– Пожалуйста, отвернись! – попросила она, и добавила таинственным шепотом: – Нет-нет, не подглядывай. Иначе все испортишь. Я скажу, когда тебе повернуться.

Павел отвернулся и даже старательно закрыл глаза. Слышал только какие-то бумажные шорохи и ее шаги к окну и обратно.

– Все! Обернись! – тоном фокусника разрешила Таня.

Он повернулся.

– Смотри!.. Ну же!.

Павел оглядел Таню, стал осматривать комнату, но ничего, никаких изменений ни в чем и нигде не обнаружил.

– Ничего! – пожал он плечами.

– Господи! Пошире открой глаза! Внимательней смотри! – с веселой досадой приказала Таня.

И он снова стал неторопливо и внимательно исследовать комнату. Вспомнил, что слышал ее шаги и догадался, что она прошла к окну. И почти сразу же увидел: у окна над кроватью, где он повесил портрет Тани, подаренный ему на Монмартре Максимом, висел еще один – его портрет.

– Вижу! – обрадовано рассмеялся Павел.

– Какой же ты бестолковый, – с легким кокетством сказала она, и тоже засмеялась.

Постепенно их смех перешел в безудержный хохот. Но хохотали они уже вовсе не оттого, что Павел бестолково осматривал комнату и не сразу заметил на стене, прямо на него глядящий, свой портрет.