Миссия доброй воли

– Однако жжет! Будем лечиться?

– Тебе не вредно пострадать. Чтобы не лез потом куда не надо.

– Жжет, говорю! Ты доктор или нет!

– Я, конечно, доктор, – с задумчивым видом произнес Марсель. – Я сижу тут со своими склянками и пробирками, скучаю, пока другие развлекаются в городе, ходят в кабаки, ищут культурные ценности, пьют кхашаш и встревают в потасовки. А мне даже ничего не рассказывают! Ко мне приходят, когда припекает или, скажем, жжет...

– Я все расскажу, во всем признаюсь! – воскликнул Эрик, живо плюхнулся на табурет и вытянул босые ноги.

– Ноги сюда поставь, под излучатель диагностата, – велел Пак и с любопытством уставился на Эрика. – Ну, так я слушаю. Что за уникальный тип? Местный искусствовед или театральный критик?

– Нет, он художник – представь, Марсель, настоящий художник! Мы с Иван Петровичем его нашли дней десять назад, но в невменяемом состоянии. А сегодня он был трезв.

ХХЕШУШ, НЕКОГДА ДРАХАРД’ШОГА

Тэд’шо Караха’бин, предводитель отряда, истекал кровью – осколки трубопровода, поврежденного взрывом, пронзили ему грудь. Свет мигнул и отключился; в наступившем мраке слышались только стоны умирающих да клокотание воздушной смеси в перебитых трубах. Дышать становилось все тяжелее – верный признак того, что корабль погибает."

"Драхард’шога не знал, что случилось. Ясно, что их атаковали на выходе из пространственного прыжка, но это было бесполезной информацией.

Ни света, ни связи, и очень мало воздуха... Драхард’шога и еще двести воинов сгрудились в замкнутом тесном отсеке; стены, пол и потолок перекосило, люк не открыть, к подъемникам не выбраться.

Пропала искусственная гравитация. Тьма откликнулась хором проклятий, но какой-то офицер, оставшийся в живых, велел заткнуться и экономить воздух. Драхард’шога узнал его голос – Тубин’шу, старший двадцатки.