Миссия доброй воли

Ххешуш был из тех самородков-гениев, которые либо гибнут в безвестности, либо так влияют на представления своей эпохи, что мир после них заметно меняется. Быть причастным к его судьбе, пусть даже в скромной роли агента влияния, – большая удача!

Эрика настиг протяжный вопль. Его испустила явно нечеловеческая глотка – звук, раскатившийся по коридору, словно ударил в спину. Волна ужаса и чувство беспомощности захлестнули Эрика, как если бы кто-то с необоримой силой толкнул его в смерть, в небытие. Еще ему мнилось, что эти жуткие ощущения нахлынули внезапно, прервав счастливую эйфорию или транс, – так человек, погруженный в приятные сны, просыпается в огне нежданного пожара.

«Ххешуш!..» – подумал Эрик и, развернувшись, помчался в верхний холл. Что могло случиться с хаптором?.. Внезапный недуг, что-то вроде припадка или желудочной колики? О болезнях этой расы он имел лишь общее представление – кажется, в старости они умирали от сердечной ишемии, но Ххешуш был крепок и относительно молод. Допился до белой горячки? Но бутыль с горячительным хоть и выглядела объемистой, но все же не до такой степени, чтобы явить Ххешушу зеленых чертей.

С этими мыслями Эрик ворвался в зал.

Тут застыли в воздухе два нарисованных книха, под ними валялась палитра со световыми перьями, а на столе, рядом с проектором, маячила невскрытая бутыль. Под самым потолком висел Ххешуш, оплетенный щупальцами УБРа; гибкие манипуляторы прижимали его руки к бокам, один отросток охватывал шею, но вопить не мешал – очевидно, робот дожидался команды, чтобы придушить чужака.

– Перестань вопить, я уже здесь, – сказал Эрик со вздохом облегчения.

Ххешуш смолк и, вывернув шею, уставился на Эрика. Потом прохрипел:

– Я рисовал.

– Не прожжет, – сказал Эрик и распорядился: – УБР, отпусти его.

Никакой реакции. Разве что Цезарь показал клыки и негромко рыкнул.

– Отпусти хаптора! Он находится здесь в качестве гостя! Поставь его на пол!

Опять ничего.

– Я же говорю, хуси-хуси поко, – буркнул Ххешуш. – Даже тебя не слушает.