Мир Терры. Попасть и выжить

Мой дед, генерал, после окончания войны привез его из Берлина. Вроде, чуть ли не из бункера самого Гитлера забрал знатный трофей, как ему сказали. А Гитлеру его, будто бы, привезли с самого Тибета, из тайного монастыря в Гималаях точнее у деда разузнать не удалось. Знаю только, что зеркало имеет отношение к эзотерическим увлечениям Гиммлера и Гитлера. Дед называл его очень поэтично: «Око Шамбалы».

Анатолий Петрович сделал паузу и лукаво посмотрел на домработницу:

— Вы в него смотрелись?

— А что, нельзя было? Небось, какое-нибудь эхостеричное проклятие теперь подцеплю? — всполошилась женщина.

— Да нет же, успокойтесь! Елена Сергеевна! — повысил голос полковник, чтобы привлечь внимание разволновавшейся домработницы. — Я совсем про другое хотел сказать. Посмотрите внимательно в зеркало — себя видите?

Домработница кивнула:

— Только себя и вижу — остальное какое-то размытое, как не в фокусе. Не иначе как стекло от старости попортилось?

Полковник не обратил на вопрос внимания:

— А теперь помашите рукой.

— Ух ты, оно и рукой машет медленнее, чем я. Вот уж действительно — заграничная штучка! Это как же такое получается?

— Никто так и не разобрался, из-за чего такой эффект. Да, кстати — в навершии рамки голубоватый кристалл видите? Вот с ним будьте осторожны — он мою бабушку однажды так током ударил, что она даже хотела его вынуть и заменить — чешским хрусталем, кажется. Но сама не сумела, а дед как узнал, то сильно рассердился и запретил ей вообще этот кристалл трогать.

Елена Сергеевна покивала, удивляясь, что полковник верит в такие странные легенды, потом спросила:

— А что же это тут написано? Не по-нашему, вроде.

— Да никто толком понять не может. Вроде как латынь, а вроде и нет. Ко мне должна была преподавательница латыни из нашего института иностранных языков зайти. Там мой приятель деканом работает, обещал договориться и прислать ее сюда.

"Елена Сергеевна покосилась на зеркало и незаметно перекрестилась, однозначно уверившись, что в пропаже несчастной виновато проклятое Око, которое не хотело, чтобы кто-то переводил выгравированный на раме текст.