Миля над землей

На самом деле, когда я был ребенком, мы были очень близки. Отец присутствовал на всех моих выездных хоккейных турнирах. Мы днями напролет говорили о спорте, он помогал мне работать над техникой на заднем дворе, и он всегда цеплялся ко мне из-за моих оценок, зная, что мне нужно поддерживать их на высоком уровне, чтобы претендовать на стипендию.

Мой отец вообще-то хороший человек, но как только мать ушла от нас, он с головой окунулся в работу. Может быть, пытался стать тем мужчиной, которого она хотела, или, по крайней мере, зарабатывать те деньги, которые она хотела, надеясь, что она вернется к нему… я не знаю.

Он перестал переживать насчет моих оценок и не приходил посмотреть, как я играю в хоккей в старших классах. Вместо этого он допоздна торчал на работе, пытаясь отвлечься от своих душевных ран. К тому времени, когда отец возвращался домой, я обычно был уже в постели, предварительно разогрев что-нибудь в микроволновке на ужин.

Вот тогда-то у меня и начались приступы паники. Начались приступы гнева. Тогда я стал постоянно думать о том, что меня никто не любит. Именно тогда я понял, что никто никогда не любил меня настолько, чтобы оставаться рядом.

Только много лет спустя, когда я учился на третьем курсе колледжа, я начал ходить к психотерапевту и работать над своими комплексами. Я понял, что никто другой не обязан меня любить.

– Зи, – мягко окликает Логан.

– Хм-м? – Я вырываюсь из оцепенения прошлого и нежно поглаживаю большим пальцем пеленку Эм-Джея, крепко спящего у меня на руках.

– Ты говорил отцу, что твоя мать пыталась с тобой связаться?

Я мотаю головой, одаривая ее полуулыбкой:

– Не хочу его этим беспокоить.

Что означает: «Я не хочу говорить с ним больше, чем это необходимо». Но я этого не говорю. Логан очень хочет, чтобы мы с отцом наладили отношения.

– Ладно, – заканчивает она разговор, одаривая меня грустной улыбкой.

Я смотрю на милого мальчика у себя на руках и благодарю Бога за то, что у меня есть эта семья, неважно, кровные там узы или нет.