Межсезонье

 — Живо!

Заскочив во двор вслед за оруженосцами рыцаря, я успел заметить, как молодой парень в накинутом поверх кольчужной безрукавки длинном сером плаще разжал ладонь и уронил тяжелый полесский меч рядом с уже затихшим кобелем.

— Что здесь происходит? — Указав Рони на конюшню, Свори начал медленно приближаться к неподвижно замершему парню таким образом, чтобы не перекрыть линию стрельбы второму оруженосцу — Анри.

Внимательно приглядевшись к хранившему молчание рыжеволосому парню, по лицу которого катились крупные капли пота, я решил, что на местного уроженца он не похож.

— Вы кто такие?! — Видимо, заслышав чужие голоса, на крыльцо постоялого двора выскочил худой старик в серой хламиде, подпоясанной обычным обрывком веревки. За его спиной в двери мелькнул еще один вооруженный человек.

— Что здесь происходит? — уже спокойней повторил вопрос Свори, который моментально приметил и розовую кляксу родимого пятна на подбородке старика, и печатку с крупным рубином.

— Ваше преподобие! — заскочив во двор, замахал руками отец Густав. — Все в порядке, это мы!

— О! Дорогой друг! — Старик, оказавшийся тем самым преподобным Карлом Арнсоном, как-то не очень уверенно, будто был немного пьян, спустился с крыльца.

— И все же, что здесь происходит? — совсем спокойно, тихо и скучно вновь поинтересовался седоусый рыцарь. Что обычно следует за заданным таким тоном вопросом, мне было прекрасно известно, а потому я отступил к забору и перевел взгляд на дверной проем.

— Разбойники напали на постоялый двор, — впервые удосужил его ответом старик. — К сожалению, мы опоздали и смогли спасти только дочку хозяина.

— Где она? — Свори подошел к крыльцу, не обращая внимания на рыжего парня, который уже поднял с земли меч.

— В доме. — Церковник жестом велел второму своему охраннику освободить рыцарю дорогу и отвернулся от подскочившего к нему отца Густава.

— Хорошо, — кивнул Свори и зашел в дом.

Прикинув, что ничего интересного во дворе в любом случае уже не случится, я спрятал метательные ножи и поспешил за ним. Гнало вперед меня не столько любопытство, сколько трезвый расчет — на постоялом дворе наверняка найдется чем-нибудь перекусить, а у меня во рту с утра маковой росинки не было.