Межсезонье

 — Ты ж меня сейчас в евреи записал?

Утопив кнопку питания ноутбука, Алекс аккуратно положил телефон на стол и, дождавшись, когда загрузится операционная система, начал водить по дисплею стилом. Некоторое время ничего не происходило, а потом из заметно похрипывавших встроенных колонок донеслась какая-то едва слышная мелодия.

— Да ну на фиг! — подскочил к связисту Василенко. — Работает?

— А то! — гордо заявил Алекс и воткнул в ноутбук штекер с уходившим к проигрывателю проводом. — Сколько сейчас за приемник ломят? Да еще и абонентскую плату дерут.

— Ты, получается, чарофон подключил? — сообразил Антон. — А управление через сенсорный экран?

— Точно, — кивнул Шумов, подкорректировал какие-то настройки, и звук очистился от сторонних хрипов.

— Приветствую всех слушателей нашей волны! Для тех, кто в танке, напоминаю: говорит Форт! А пытаться настроиться на что-то другое, значит, совершенно впустую потратить несколько часов вашей жизни. Да, конкурентов у нас нет и в ближайшее время не предвидится, а поэтому предлагаю расслабиться и получать удовольствие от хорошей музыки.

Стук в дверь на фоне заводной мелодии как-то потерялся, и внимание на него обратили, только когда по железному листу начали пинать ногой. Сделать вид, будто никого нет дома, мешала музыка, да к тому же внутрь ломился явно кто-то из своих. Всем остальным тут сегодня точно делать нечего.

Кинув сигарету в пепельницу, Василенко лязгнул запором и распахнул дверь:

— Какого?.

Заместитель директора санэпидстанции и по совместительству куратор ликвидаторов Виталий Жуков, не дожидаясь приглашения, шагнул в бендежку и сказал всего одно слово. Одно короткое слово. Всего одно. Но таков уж великий и могучий русский язык, что эти шесть букв в полной мере выразили все удивление открывшейся ему картиной и категорическое неприятие текущего положения дел.

— По маленькой? — Лымарь как ни в чем не бывало, подхватил со стола бутылку самогона.

— Антон, выйди, — развернулся Жуков.

Василенко показал кулак сделавшему честное лицо Лымарю и поплелся вслед за куратором.

— Пипец! — тяжело вздохнул Шумов, забрал у Семена бутылку и разлил остатки самогона себе и Виктору Петровичу. — Все, плакала наша премия…

— А мне? — постучал пустой стопкой по столу Лымарь.

— Ты ж не пьешь? — уставился на него Алекс.

— Я?! — безмерно удивился Семен.