Межсезонье

 — Даже если распродать весь товар за полцены, не наберется и пятисот марок! Сейчас у меня кое-что отложено, я немного добавлю и проверну одно дельце…

— Нет, Сэм, — вновь повторил я. — Никаких отсрочек!

— Но почему?! — всплеснул руками Браун. — Какой прок резать курицу, которая несет золотые яйца?

— На следующей неделе ты еще сможешь рассчитаться со своими долгами. Что будет через два месяца, одному Богу известно. Мне бы не хотелось увидеть тебя в долговой яме.

— Я не смогу собрать нужную сумму, — упрямо заявил торговец.

— Не беспокойся, мои помощники посодействуют тебе в поиске недостающего. — Я кивнул ему за спину: — Ты ведь знаком с Бобом и Робом?

— Не надо на меня давить! — прорычал Браун, вовсе не выказывая, что его беспокоят два стоявших за спиной мордоворота. Крепкий малый. Меня и то иной раз от улыбки Боба в дрожь бросает. — Так просто меня не запугать!

— Да упаси господь! — Я вскинул руки. — Но если припомнить о расписках и закладных… И все же, Сэм, повторяю: мне не хотелось бы увидеть тебя в долговой яме.

— Будь ты проклят, Ломаный Грош! — Браун сорвался с места и, позабыв о шляпе, рванулся к выходу.

В ответ на вопросительный взгляд Роба я кивнул, и парень шагнул навстречу спешившему покинуть нас торговцу. Хук в солнечное сплетение выбил из Брауна дух, и должник повалился на ковер.

— Побольше почтения, — ухватив за плечо, Боб поставил его на ноги и легонько приложил кулаком по печени. — И готовьте золото.

— Достаточно, — криво усмехнулся я. — Что ж, надеюсь, господин Браун, между нами не осталось недопонимания.

— Сукин сын! — выругался Мартин, когда парни, нахлобучив на должника забытую на диване шляпу, выставили того за дверь. — Но ты прав, стоит только отсрочить возврат одному, тут же у остальных найдется чертова дюжина причин не платить.

— Как думаешь, он сумеет найти деньги? — поинтересовался я.

— Может быть. А может быть, и нет. Но через два месяца золота в его карманах точно не прибавится. Если что, устроим показательную порку, остальные сразу шелковыми станут.

— Зови Риони. — Облокотившись о столешницу, я перевел взгляд на висевшую на стене картину. Холмы, покосившиеся надгробные плиты, огромная — в четверть неба — луна. И никакого моря. Очень успокаивает.

Эл Риони, неопределенных лет лысоватый живчик то ли с выбитыми в драке, то ли траченными цингой зубами, зашел в комнату как-то очень уж неуверенно. Бочком подошел к столу, покосился на Мартина и уселся на самый краешек гостевого стула.