Будни самогонщика Гоши - 2. Мир и нир

А в Нью-Йорк? Разве чтобы увидеть сто раз надоевшие в боевиках улицы Бронкса, Манхеттена и Центральный парк, подземку с обкуренными афробомжами, граффити где только возможно, груды мусора под ногами. Ей богу, Дымки мне симпатичнее.

- А ещё? – подтолкнул ант.

- Хватит. В Кирахе мне хорошо поётся. Вот Нираг не даст соврать. Приезжай. Да и напитки вкуснее, жаль – всзятые с собой кончились.

- Хоть одну спой!

Он с трудом справлялся с икотой.

Через какое-то время, усугубив примерно ещё литр вина, я почувствовал, что созрел для песни, исполняемой только в хорошо поддатом виде.

- Хорошо. Как раз на ум пришла – «Застольная лягушачья». Трезвым противопоказана.

Фирух тоже набрал достаточный градус. Если набухаться, жуткая примитивность слов воспринимается как надо. Нирага споить невозможно, но он душевно поддерживает пьяную компанию.

Я затянул:

Хорошо нам жить на свете,Потому что солнце светит,И растёт вокруг трава…Ква-ква-ква, ква-ква-ква, ква-ква-ква!

Дальнейшие звуки может воспроизвести адекватно, наверно, только один человек в обоих мирах – автор песни Эдуард Ханок[3].

Кваканье получилось офигенно! И под «буль-буль» подобрался очень смешной местный звук. Оба моих слушателя покатились от хохота и после третьего куплета радостно булькали хором, пытаясь попасть в мотив.

Так коротали время, пока другие занимались делом. Мне доже показалось: хорошо быть главнокомандующим.

Наконец, через несколько дней у стен замка собралось достаточное число подвод, груженных провиантом. Нехитрые рецепты приготовления похлёбки из муки и кусочков мяса, впервые принесённые мной в этот мир ещё до осады замка Коруна, принадлежавшего тестю, освоили во всех отрядах. Очень не хватало полевых хлебопекарен. Замковая трудилась не переставая, выдавая хлебы, до нашего отъезда. Но хлеб пористый, занимает куда больше места, чем мука.

В общем, я рассчитывал дойти до Мульда без проблем и без длинных остановок.

Нам ударили в тыл через сутки после пересечения границы нашего королевства. Запасы пищи подошли к концу. Кхары были пущены пастись на осенних лугах. И уже ничто не предвещало беду. Я оставлял арьергард и боевое охранение скорее по привычке, чем для перестраховки. Люди расслабились.

Нападавшие явно посылали лазутчиков. Дождались ухода фуражиров, отчего нас стало на четверть меньше.