Будни самогонщика Гоши - 2. Мир и нир

Должны были успеть все… Наверное.

Ветер отнёс густой дым на Тейфарр. Порой шпили и башни, возвышающиеся за крепостной стеной, исчезали из поля зрения полностью. А потом переменился. Дым повалил к нам. Густой и жирный, с характерным тяжким ароматом горелой плоти. Хотелось надеяться – плоти животных. Но зачем себя обманывать?

Король делал вид, что обо мне забыл. Упивался второй «победой». Знал, что могу подпортить праздник.

А на третий день мы ехали с ним стремя в стремя к крепостным воротам. Дорога пролегала среди остовов домов, рухнувших обугленных брёвен.

В богатых некогда домах сиротливо торчали печные трубы. Бедные топились по-чёрному. На многих пепелищах клубился дымок. Ветер подымал облачка золы. К главным воротам прибыли грязные, словно в день присяги. Карух напоминал трубочиста на серо-чёрном кхаре со светлым брюхом, а не монарха на белом.

- Не вздумай встревать! – прошептал он. – Хотел узнать что-то перед атакой, так узнавай, вынюхивай.

Он должен был добавить «на тебя вся надежда», но смолчал.

Позвав на переговоры, ни слова не обронил про мои восемьдесят динов. Точнее – не мои. К сожалению.

- Они имеют право стрелять, - ответил я ему. – Коль начался обстрел, то начались и боевые действия. Переговоры до боя.

- Не посмеют. Нас хранит Моуи.

- Их тоже. Видел, сколько храмов?

- Зато вера наша сильнее. С Моуи нам ничего не страшно! Видел? Каросские наёмники Шаррух и Гондарх погибли первыми. Они клятвы не приносили. Только заключили договор. Покровительство Моуи их не защищает.

Жаль, что мелкий не взял с собой подобие капеллана. Тот бы уж наверняка понял, что бог повернулся к Каруху и всей нашей армии пятой точкой.

Безучастные к нашему диалогу кхары несли седоков дальше. Бурёнка переступила через обугленное тело «освобождённого». Похоже, последним усилием вылез из пылающих развалин на дорогу.

Третьим и позади нас погонял кхара Нимирх. Его присутствие вызывало зуд. Понимая, что тот никак не защитит королёныша, я уже несколько раз щупал рукоятку «Макарыча» в борьбе с искушением прострелить августейшую башку.

От девяти миллиметров в упор никакой бог не спасёт, тем более – от контрольного выстрела.

Но не вариант. Пришью я поганца на глазах изумлённой публики, глазеющей с высоты крепостной стены, и что? В лагере останутся верховодить его бренты и глеи. Они и командующие, и министры, и вообще элита. У них походная казна, только они способны перекупить наёмников. Анты типа Фируха в подчинённом положении.