Между двух мужей

Глупо было надеться на то, что она жива, упав на асфальт с такой высоты, но все же я опустилась на колени и приложила пальцы к вене на ее шее.

Никакой надежды…

Из больничных дверей выбежали какие-то люди, они волокли каталку; и через пару минут покатили ее обратно, но теперь на ней лежало что-то темное, бесформенное…

– Мертва, конечно, – сказал кто-то за моей спиной. – Еще бы – с такой высоты сорваться! Не тело, а мешок с костями. Оно даже загремело, когда мы его поднимали…

Перед моими глазами встало долгоносенькое, невзрачное, узкое Зоино лицо с чересчур близко посаженными глазами, в которых всегда стояло такое наивное, слегка глупое выражение… Мертва! И она мертва!

Но как же быть с Мариной?

Нужно срочно позвонить ее матери, Илоне.

* * *Покинув больницу, я направилась прямиком в главный парк, чтобы разыскать среди художников девушку Сашу. Задача, вполне сравнимая по сложности с известным выражением – «иголку в стоге сена найти», но иного выхода у меня не было: других зацепок для дальнейшего ведения расследования пока что не предвиделось.

А так – хоть какая-то ниточка.

Как всегда, этот уголок городского сада (что-то вроде нашего местного Арбата) пестрел шумной толпой «людей искусства» или тех, кто себя норовил к таковым причислить. Вокруг окрашенных во все цвета радуги деревянных скамеек, выписывая замысловатые виражи, бродили посетители.

Попадались среди них и скучающие, и возмущенные лица, но большинство смотрели на выставленные вниманию публики полотна в простеньких деревянных рамах с искренним увлечением. То и дело между представителями публики и художниками, которые стояли рядом со своими произведениями с нарочито скучающим видом, возникали, например, такие диалоги:

– Скажите, – усаживаясь на складной стульчик, спрашивала одного бородача жеманная дамочка не первой свежести, – вы мне точно обещаете? Мой портрет будет действительно прекрасным?

– Конечно, – снисходительно отвечал ей «мастер», закрепляя на складном мольберте белый лист.

 – Вы себя даже не узнаете.

– Ах, что это? – восклицал другой посетитель, уставившись на прислоненную к мольберту круглую картонку в немыслимых разводах.