Между двух мужей

– А почему – Горгоша? – Признаться, образ Илоны никак не сочетался в моем воображении с этим грозным именем.

– А вы про горгону Медузу слышали? Которая одним взглядом людей в камень обращала?

– Это из мифов Древней Греции? – уточнила я. – Слышала, конечно!

– Ну вот, это про нее. Почти. Как посмотрит – ух! Больше и говорить ничего не надо. И так все ясно. И папка перед нею на цыпочках ходит, если что-то натворит. И я. Строгая-я!

Аленка уже провела меня в огромную, по площади – чуть меньше стадиона, комнату, обставленную с безусловной, но не бьющей в глаза роскошью, и уселась в кресло, поджав под себя босые ноги.

– Аленка, – я с первой же минуты начала обращаться к девчушке так запросто, и та совсем за это не сердилась, – а почему ты говоришь про Горгошу: «папкина жена»? Разве она не твоя мама?

Аленка покрутила головой.

– Моя мама далеко. Я ее уже лет сто не видела.

– Вот как? Почему?

– А она меня бросила! Пришла со мной к папке и подбросила, как котенка.

Можно было предположить, что речь идет о какой-то тщательно оберегаемой семейной тайне, но легкомысленная Аленка, как видно, была не слишком надежной хранительницей подобных тайн. Она как будто даже ждала, когда зададут наводящие вопросы.

За мной дело не стало.

– Расскажешь, Аленка?

Конечно, она рассказала! Но ее рассказ был обильно пересыпан таким количеством эмоций, молодежных жаргонных словечек и сдобрен выразительной мимикой, что я изложу его в своем, более спокойном пересказе.

* * *Аленкин папа был умным приятным мужчиной и крупным удачливым руководителем – довольно редкое сочетание, если разобраться. Высокий, худощавый, русоволосый (девочка показала семейное фото – можно было сделать вывод, что старшая дочь, Марина, пошла в отца, хотя и не унаследовала его обаяния), Петр Назарович умел нравиться женщинам.

– Нагулялся уже, – шептались его многочисленные секретарши-референтки, собираясь попить кофе с домашней выпечкой в одном из кабинетов. – Женился-то поздно, сколько ему тогда, за тридцать уже было?

– Далеко за тридцать.