Между двух мужей

– Где-где?

– В диване… Да, наверное, это так. Не зря же Капитолина валилась на него всякий раз, как ее кто-то навещал: своего рода охрана. Вот бы посмотреть на эту картину! – сказала я задумчиво. – Глянуть, из-за чего весь сыр-бор разгорелся…

И тут тетя Мила неожиданно сказала такие слова:

– Глянуть, я думаю, возможно. Картину скоро покажут искусствоведам… Но ты ничего не поняла, Женечка, если решила, что «сыр-бор» разгорелся из-за картины!

* * *У меня оставалось еще одно дело. Последнее.

Через два дня после похорон Илоны я стояла у дверей квартиры, где некогда проживала убитая.

Марина, я знала, все еще оставалась в больнице. Но теперь у меня не было оснований беспокоиться за ее безопасность.

– А, это вы, – равнодушно сказал мне Петр Назаров, отец Марины и Аленки и с позавчерашнего дня – безутешный вдовец.

О встрече мы договорились с ним по телефону. Действительно, очень представительный, подтянутый пожилой мужчина смотрел на меня каким-то бесцветным, невыразительным взглядом.

– У меня нет времени.

Извините, но – совсем нет. Через три часа у меня самолет. – Ильинский стоял в дверях, не давая мне пройти в квартиру. – Сейчас я принесу вам деньги.

– Разрешите все же мне войти. Я ненадолго, Петр Назарович.

– Простите, но…

– Мне только нужно узнать: почему вы не сказали мне всю правду. Вы же, наверное, не хотите выяснять этот вопрос здесь, на лестнице?

– О господи, – устало сказал Ильинский. Повернулся и, не оборачиваясь, ушел в глубь квартиры, оставив входную дверь открытой.

Я вошла следом за ним.

Первой, кого я там увидела, была… Марина. Она сидела на софе, обхватив колени руками, и совершенно безучастно смотрела, как я входила.

На большом полированном столе, сидя за которым мы разговаривали здесь в прошлый раз, стояла раскрытая дорожная сумка. На спинках и сиденьях стульев лежала и висела одежда – хозяева собирались в дорогу.

– Марина? Здравствуйте. Что вы тут делаете? – удивилась я.

– Это мой дом.

– Да, но… разве вас уже выписали из больницы?

– Я забрал дочь из этой больницы, где никто не может обеспечить ее безопасность, – ответил вместо Марины ее отец.

 – Через три часа мы улетаем. Продолжим лечение за границей. Я обо всем договорился. Вот, – он взял со стола и протянул мне плотный конверт, в котором, как было нетрудно догадаться, лежали деньги. – Здесь та сумма, о которой вы договаривались с моей женой за… за охрану Мариночки. Вы ведь пришли за этим?

– Нет, – ответила я, помедлив, – не за этим.