Метро 2035

Не то было жутко, что людей с грунтом мешали, чтобы туннели засыпать, а то, что без этого и мир не стоял бы, провалился б в полости. Нельзя было понять такого мироустройства.

И нельзя его было простить.

Сидел, глядел в чью-то ходуном ходящую белую голую задницу, и спорил с ней, как будто она была бессоловским лицом. Высказывал ей все, что Бессолову не сообразил высказать.

– Конечно, если столько лет людям врать… Как им отличить правду от… Если к корыту с помоями их пригибать всегда… Но это не значит, что они не могут распрямиться… Наверх посмотреть или вперед хотя бы… Конечно, вы так устроили все… Но это не значит, что они сами не могут… Или что не хотят… Спрашиваете? И сами подпихиваете ответы правильные… Спрашивают они…

С задницей спорить было легко.

– А что люди понимают… Это вас сносить нужно… К чертям… Бункер ваш… Разгонять. Если не разогнать… Не вскрыть гнойник… Тогда ничего… Надо вас, крыс жирных… За шкирку… Людям показать вас… Вы при людях поговорите так… О них… Как о скоте… Вот тогда.

Он сдавил в руке рукоять порожнего нагана.

Одному такое не сделать. Ничего не сделать одному.

Маленькая у него команда – но есть. Летяга, Гомер, Леха. Собрать их. Рассказать им, тем, кто уже полправды знает, вторую половину. Спросить у них. Вместе придумать, как найти и как вскрыть это крысиное гнездо.

Времени прошло – неделя? Больше? Разбрелись все, наверное, по метро. Забились в какие-нибудь щели. Один – чтобы Мельник не нашел, другой – Ганза. Но вот Гомер… Рейха-то нет больше. Может, Гомер знает, где остальных всех искать? А где искать Гомера, известно.

Встал.

Зашагал, распихивая выстроившихся за лаской с номерками на ладонях, мимо пообсохших фашистов, мимо шалав всех калибров, мимо пуганых подростков, пришедших открывать любовь, мимо опаленных сталкеров, которые хотели хотя бы поглядеть, мимо мерзавцев, которых жизнь изнасиловала, и им теперь надо было через женщин изнасиловать жизнь.

Где тут Сашина каморка?

Нашел.

Вошел без стука, без очереди, влепил наганной рукоятью какому-то бесштанному вояке по темечку, сволок его с Сашеньки, сложил в углу; тогда уже поздоровался, отвернувшись в сторону, чтобы она могла запахнуться.