Место под солнцем

Если она иногда и задумывалась о ребенке, то сразу как-то механически начинала подсчитывать стоимость ситца и фланели для пеленок, расход мыла и стирального порошка на стирку. А потом — кроватка, коляска, ползунки… А ходить начнет? Это ж сколько обуви надо! Ужас!"

"Постепенно ребенок, не только не родившийся, но даже и не зачатый, сделался для нее еще одним потенциальным досадным источником расходов, а стало быть, препятствием на пути к новой, счастливой жизни в отдельной кооперативной квартире.

Она спокойно признавалась себе, что вовсе не хочет никакого ребенка и вообще ничего не хочет, кроме собственной чистенькой кухни.

Сотрудники маленького НИИ, как многие советские рабочие и служащие, раз в году проходили диспансеризацию. Она не была обязательной, но, если проводилась в рабочее время, никто не отказывался. Ирина, как человек аккуратный и законопослушный, посещала всех врачей, которых полагалось посетить.

Заходя в кабинет к гинекологу, она приготовилась в очередной раз услышать о своей неопасной женской болезни, которая, в общем, ничем, кроме бесплодия, не угрожает и которую в принципе неплохо бы вылечить. Обычно она кивала в ответ, брала направления на анализы и забывала об этом до следующего года, откладывала на потом. Вот будет квартира — тогда можно и вылечить свой удобный недуг.

На этот раз гинеколог, пожилая кругленькая женщина в очках с толстыми линзами, тоже стала выписывать направления на анализы, правда, ни словом об Ирининой болезни не обмолвилась.

— Значит, сейчас у нас октябрь, — задумчиво проговорила она, — ноябрь, декабрь… в конце января пойдете в декретный отпуск.

— Что? — не поняла Ирина. — В какой отпуск?

Врач взглянула на нее с интересом. Сквозь линзы глаза казались огромными, сердитыми и удивленными.

— В декретный. А рожать вам в середине апреля.

— Как рожать? Кого?! — ошалело выкрикнула Ирина.

— Ну я не знаю кого, — пожала плечами доктор.

— Подождите, вы что, до сих пор не знаете? — Врач вскинула брови, и глаза за линзами показались еще больше. — У вас срок семнадцать недель.

Ирина ахнула и побледнела.

— Чего ж вы так испугались? Вы замужем, вам, на минуточку, тридцать пять. Пора уже, миленькая моя. А спайки ваши рассосались. Это бывает.