Место, где живёт счастье

И была мертва два дня. Я не понимаю, что происходит, и почему ты сейчас жива, но я безумно рад этому.

– Может... Может, я просто в коме была? Или это... как его… летаргический сон? И казалось, что я мёртвая? – я цеплялась за соломинку, мой мозг отказывался понимать происходящее. Я же человек, просто человек. Хрупкий, уязвимый, смертный. Как же я могла умереть, а потом ожить? – Или... Или я стала зомби? Ходячим трупом? Господи, я же опасна! Не подпускайте меня к Арти, пожалуйста! Не подпускайте!

– Джинни, Джинни, успокойся! – Морган обхватил моё лицо руками и заглянул в глаза.

– Ты не зомби. Ты тёплая, живая, твоё сердце бьётся. Всё хорошо, Джинни, всё хорошо. Я тоже не понимаю, как это произошло, но ты жива, ты к нам вернулась, и это главное. Джеффри потом выяснит, что и как, он умный, очень умный, он разберётся. А пока, просто поверь – всё хорошо.

Я слушала его, кивала, верила. Начинающаяся было истерика отступила. Действительно, я жива, это главное. И если я жива, то не хочу больше сидеть в гробу.

Я попыталась встать, для чего схватилась за край гроба и, вскрикнув от боли, отдёрнула руку. Металл на самом деле был разорван, и я порезалась об острый край.

– Винсент, аптечка в туалете за зеркалом, – крикнул Логан, в то время как Морган схватил мою руку и прижал носовой платок к порезу на ладони.

– Ох, Джинни, ну как же ты так? – укоризненно говорил он, вынимая меня из гроба и аккуратно усаживая в кресло. – Только-только исцелилась, уж не знаю, каким чудом, и снова себя ранишь!

– Я не подумала.

.. – виновато пробормотала я, осматриваясь. Мы снова были в частном самолёте, только в другом, намного меньше. Шесть кресел, по одному у каждого иллюминатора, в одном из них спал Арти. Выглядел он нормально, никаких видимых повреждений я не заметила, так что успокоилась, решив чуть позже провести более тщательный осмотр.

В проходе между креслами стоял гроб, и с него, действительно, сорвали крышку, которая, похоже, была приварена.

Я слышала, что в таких гробах хоронят тела, которые... которые нельзя никому показывать. Господи, как же я выглядела?

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Морган с тревогой.

Я прислушалась к себе.

– Слабость. Голова кружится. И палец болит. В остальном – нормально.

– Палец? – уточнил Морган. – Не ладонь?

– Нет, палец. – Я протянула Моргану правую руку, безымянный палец на которой сильно ныл, и сама пригляделась к нему внимательнее.