Месть в ажурных чулках

Вот ведь люди, даже старого хлама, который бы в квартире не помещался, и того не имеют.

— Единственные, кто может представлять некоторую угрозу для мероприятия — это Вадюшины из соседней со мной квартиры, — произнес Иван Николаевич, и подруги навострили уши. — Глафира и Виталий. Вот у них действительно барахла полно. Тут вам и листы гипрока, после ремонта у них остались. И старый шкаф, по доскам разобранный, с тех же времен стоит. И ящики со всякими старыми книгами, газетами и журналами.

— Да, да! — словно зачарованные произнесли подруги, глядя в рот Ивану Николаевичу и молясь, чтобы он не вздумал именно сейчас замолчать.

— И еще какие-то оставшиеся после ремонта банки с красками и растворителями нагромоздили возле своих книг! — воскликнул Иван Николаевич.

— Ужасно! — поддержали его подруги.

— Да, эти субъекты могли бы до последнего цепляться за свои вещи и вообще всячески тормозить очистку этажа, но их дома нет и до Нового года не будет! — радостно закончил свою речь Иван Николаевич. — Можете смело вывозить с этажа весь хлам!

— Ага, — тупо произнесли подруги, невольно обдумывая, куда бы им пристроить столько рухляди. — Минуточку, а где же сами хозяева из соседней квартиры?

— Да зачем они вам? — с раздражением произнес Иван Николаевич.

— Нет, извините! Без согласования с хозяевами никак нельзя! — воскликнула Кира. — Они на нас потом и в суд, чего доброго, подать могут. Скажут, что у них там в коробке золотые слитки среди старых колготок припрятаны были. А мы их прикарманили.

— Да какие там слитки! — досадливо поморщился Иван Николаевич. — Впрочем, если вы так настаиваете, то приходите после Нового года. Вадюшины к этому времени уже вернутся.

— Откуда вернутся-то? — спросила Кира.

— Из пансионата! — ответил Иван Николаевич. — Несколько дней назад уехали. Я их возле лифта встретил. Сказали, что только к Новому году домой вернутся, чтобы, значит, праздник дома уже встретить.

— Дружные они какие! — восхитилась Кира.

— Обычная семья, — пожал плечами Иван Николаевич. — Фира сильно за своего мужа цепляется, а он… тот еще щегол.

И в голосе Ивана Николаевича прозвучало сдержанное неодобрение.