Месть – блюдо горячее

Забрали Боснию с Герцеговиной, теперь нас хотят поработить. Ну не идиоты?

Серб отпил пива и продолжил, подперев голову кулаком:

– Венгры, венгры… Они хуже немцев. В Австрии всеобщее избирательное право – по крайней мере, на бумаге. А у мадьяр имущественный ценз. И право голоса поэтому имеют лишь семь процентов населения! Это…

Тут распахнулась дверь, и без стука ввалился офицер огромного роста, с крашеными усами и ранней залысиной:"

"– Здорово, брат штабс-капитан! – сказал он по-русски с порога. – Я Апис. Будем знакомы.

И протянул Лыкову-Нефедьеву огромную ладонь. Тот спокойно пожал ее и хотел отпустить, но серб не давал. Потом он начал сдавливать руку гостю:

– Станет больно – скажи!

– Ты сам скажи, когда будет невмоготу.

И Брюшкин тоже включился в борьбу, вспоминая уроки отца. В свое время тот обучил сыновей малоизвестной гимнастике, развивающей силу кисти и запястья. Выпитое пиво мешало, но не очень. Через минуту Апис со стоном согнулся в три погибели. Русский тут же разжал хват. Подполковник, кряхтя, принялся разжимать побелевшие пальцы.

– Глазам своим не верю! Вот это командированный… Ай да молодец. Драгутин, тебе принести льду?

– Лучше ракии, – прохрипел тот.

Немного отойдя, Димитриевич осторожно похлопал Лыкова-Нефедьева по плечу:

– Благодарю за урок. Впервые я получил отпор! Выпьем за наше боевое содружество?

Подполковник разделся и побежал в хаммам. Когда он вошел в мыльню, Павел увидел на его могучей груди три пулевые отметины.

– Да, – сказал серб, перехватив его взгляд, – это память о Майской революции.

– А Пашич? Он же за мир со швабами и бошами.

– Ну и что? Старик знает, что против армии не попрешь.

После этого начался спокойный разговор. Сербы прощупывали русского: как он относится к предполагаемой войне, что напишет в рапорте начальству? Но никто не задирал Павлуку.