Близкие люди

Мне ни к чему жалость. Сложившуюся ситуацию лично я отпустила и не хочу, чтобы мне о ней хоть что-то напоминало. Лады?

Конечно, Лиза врала. Конечно, её мать отлично это понимала. Но, тем не менее, она сделала вид, будто поверила ей… Хорошая. Самая лучшая в мире мама.

– Да не вопрос! Приводи себя в чувство и дуй за стол. Там тебя уже заждались.

Лиза подумала, что речь идет об отце. Вымыла руки в ванной и без всякой задней мысли вошла в залитую светом кухню. А там и правда папа. А у него на руках… Данька.

– Вы… Что? Вы… Зачем? – прошептала Лиза, то жадно ощупывая Даньку взглядом, то, напротив, отворачиваясь от него, чтобы не смотреть, как он тянет к ней свои ручки.

– Что мы?

– Зачем его взяли? Вы же были против! Вы же не хотели, чтобы я его усыновляла. А теперь что?!

– А теперь успокойся! – прикрикнула Елена Дмитриевна на Лизу. – Успокойся… и, хорошенько подумав, объясни… Ты этого ребенка усыновила?

– Да, но…

– А значит, никаких «но» быть не может! В первую очередь – это твой сын.

– Я не отказываюсь!

– А что ты делаешь?! Может быть, жалеешь себя? Нам запретила, а сама себя жалеешь?

У Лизы по щекам хлынули слезы. Да и самообладание матери держалось на волоске. У той тоже глаза были на мокром месте. Бедный отец, не привыкший к такому проявлению чувств, ерзал на табуретке.

– Это жестоко, мама. Это очень-очень жестоко.

– Может быть. Но потом, когда боль пройдет, ты мне спасибо скажешь. Нам… что мы не позволили тебе совершить ошибку, о которой ты наверняка пожалеешь.

– Я боюсь, что никогда не смогу его полюбить, – всхлипнула Лиза.

– Глупости! Ты уже его любишь. Ведь если бы не любила – разве стала бы так убиваться?

– Я не знаю, – прошептала Лиза, снимая с губ языком соленые капли.

– А ты возьми его. Просто возьми на руки, доча… – в разговор вмешался отец. Встал с табуретки и, прежде чем Лиза успела опомниться, сунул ей в руки Даньку. А тот ухватил ее за кофточку цепкими ручками. И во весь рот улыбнулся.

Лиза застонала. Запрокинула лицо к потолку, но, сколько бы ни моргала – слезы накатывались на глаза и выплескивались новым потоком скорби. В груди ворочалось и болело. В груди невыносимо пекло.