Мертвец с улицы Синих Труб

– Какое неравнодушие! Вы были близки?

– Я думал, что помогу ему, что спасу его… Как же так вышло, что мне не удалось? Я виновен в его смерти… Высокомерный болван, который думал, что знает все на свете!

Последнее доктор Доу намеревался добавить мысленно и, услышав собственное неосторожное признание, скрипнул зубами.

– Я вас понимаю…

– Неужели? Вы ведь пользуете покойников – что вам знать о сострадании, Горрин? Или о заботе о чьей-то жизни, которая может оборваться от одного неосторожного прикосновения?

Доктор Горрин понуро опустил голову.

Он полагал, что уже привык к жестокости доктора Доу, но всякий раз слова этого человека обжигали его, словно пощечины.

– Я завидую этому мальчишке, доктор Доу. – Горрин достал из глаза монокль и принялся протирать его платочком. – Ведь ради него вы ринулись навстречу неизвестности, даже не догадываясь, что вас ждет впереди. Ради него вы вернулись сюда.

– Не мелите чепухи, Горрин, – раздраженно бросил доктор Доу. – Мальчик мертв. Вы ему завидуете?

– Никто никогда ради меня ничего не делал, – грустно проговорил доктор Горрин и вернул монокль на место.

– У меня нет близких людей. Если однажды я пропаду, вряд ли кто-то заметит. Кроме, разумеется, сообщества аутопсистов Габена: нужно регулярно вносить вклад для поддержания членства…

– Если вас это утешит, – сказал доктор Доу, – мне неприятно было бы узнать, что над вашим телом проводятся какие-то эксперименты.

Доктор Горрин неожиданно рассмеялся – его печаль как рукой сняло.

«Тлетворный оптимизм», – напомнил себе доктор Доу.

– Это значит, что я могу прийти к вам в гости на чай? – спросил аутопсист. – Скажем, завтра? В пять вас устраивает?

– Если только мы с вами не встретим пятичасовой чай на столах для вскрытия у этого доктора Загеби.

Лифт в очередной раз вздрогнул и с лязгом остановился.

Жар облизнул обоих докторов мерзким влажным языком. Дышать стало тяжело. Гул, который они слышали наверху, здесь, в котельной, превратился в рокот, от которого закладывало уши.

Доктор Горрин раздвинул решетки в стороны, и сердце доктора Доу остервенело заколотилось – не из-за духоты или затянувшего почти все пространство впереди пара.

Он снова здесь… Он был в этом треклятом подвале в тот день, когда ее нашли, и никогда не забудет это зрелище: окровавленный фартук, чепчик, почти скрывшийся в луже крови, и… истерзанное тело.

– Вы в порядке, доктор? – спросил Горрин, пытаясь перекричать рев механизмов. – Еще не поздно повернуть назад.

Не ответив, доктор Доу шагнул из лифта.