Медовый месяц с чужой женой

Поля не заслуживает быть чьей-то расплатой, потому что такое наказание уничтожает мою личность.

А если ей все равно под кого ложиться?

Я до хруста косточек сжал кулаки. Нет. Она не такая! Она настоящая, и я буду верить, что был важен для нее хоть немного. Ведь не могли ее глаза врать, не могли ласковые губы прикасаться ко мне, а потом упиваться поцелуями с другим. Не могла она стонать подо мной, а потом с легкостью переметнуться к Дорогову. Нет. Она не могла! Не моя ласковая мышка.

Я зарычал и, вырвав из локтя подключенную капельницу, скинул ноги с кровати.

— Я должен поговорить с Тэкео. Позови его. Скажи, что это срочно!

Федя вскинул голову.

— А зачем тебе он? Тебя давно Старейшина ждет, Макс. И если ты выживешь после разговора с ним, я себе на попе наколку сделаю. Клянусь.

Я встал на ноги и чуть не упал. Стиснул зубы и, согнувшись, поймал убегающую куда-то кровать. Мир вертелся и кувыркался, намереваясь меня опрокинуть, но я выровнял спину, стиснул зубы и сдавленно засмеялся:

— Рисунок выбираю я.

— Да не вопрос, — Федя подошел ближе и подставил плечо. — Только бы самому живым отсюда выбраться. У меня жена и дети дома. Забыл?

— А мою жену Дорогов украл. Разве это не важно?

— Ну, фактически-то она его…

— Молчи! Она — моя жена, пока не закончится месяц.

Федя усмехнулся, пакостно и таинственно, а затем с издевкой добавил:

— Молчу-молчу. Друг называется, даже на свадьбу не позвал. Идем уже, самоубийца Орлов.

Непривычно было с левой неподвижной рукой, хотя боли я почти не чувствовал.

Федя провел меня дальше, а затем сказал что-то на японском. Старик не шевельнулся, не повел плечом, казалось, он умер, медитируя или наслаждаясь тишиной.

Но потом главарь якудза резко и хлестко брякнул по своему, и Федя, поклонившись, быстро покинул зал и прикрыл за собой раздвижную дверь.

Меня качало от слабости, но я стоял. Стоял, даже когда якудза поднялся и отошел в сторону. Он держал руки за спиной и двигался будто старый лев. От одного его вида хотелось развернуться и сделать ноги. Он не просто нагонял страх, он вызывал тихий ужас.

— Мусумэ просила за твою жизнь, — сказал вдруг мужчина и резко обернулся. Темные глаза спрятались в узком прищуре.